На долю молодых актеров выдались серьезнейшие испытания. Они не только готовились к ролям морально и эмоционально, разгоняя на читках мотивации, чувства и нюансы отношений, но и физически. Марк и Степан, например, прыгнули с парашютом, чтобы испытать ощущения своих героев сполна.
Ребята, что страшнее – играть практически весь фильм лицом к лицу, глядя в глаза партнеру на крупных планах, или вися в воздухе и выполняя физические трюки?
Марк:
Это вопрос к ребятам. Чтобы их увидеть, мне приходилось задирать голову.
Тина:
Мне было труднее физически. Играть, глядя друг другу в глаза, не дискомфортно.
Степан:
Лицом к лицу было играть сложно, потому что нас периодически переполняли эмоции, трудно было себя держать в руках. Но физика давала о себе знать: мы висели весь фильм в сложных подвесных системах на декорационной стене все съемки – 32 смены. Тело отекало, немело, ты пытаешься приспособиться, продышаться, но не всегда получалось.
А сколько часов в день вы висели?
Марк:
Девять, с перерывом на обед.
Степан:
Смена строилась так: час – грим, час – обед, час – разгрим, все остальное время мы висели.
В фильме периодически появляются титры: через 40 минут начинается головокружение, через 80 – асфиксия… Вы все это на себе испытали, с вами подобное происходило?
Тина:
Происходило! И это был шок!
Марк:
У нас даже случались галлюцинации.
Степан:
Жутковато было, но это нам помогало, «наваливало» состояния. Финальная сцена для меня самая сложная. Она и на пробах давалась тяжело. А тут… Мы снимали в хронологическом порядке, и я дошел вместе с героем до определенной точки и ревел, не мог успокоиться, сложно было совладать с эмоциями. Ни с одним героем у меня не возникало такой связи, как с моим Артемом, который приводит ребят на эту гору. Хотя не только он виноват в случившемся.
Есть ли экстрим в вашей частной жизни?
Марк:
Я на самокате люблю кататься со скоростью 22 км/ч. Это максимум моего экстрима.
Степан:
Я катаюсь на велосипеде с фиксированной передачей по дорогам общего пользования в шлеме. Серьезный для меня экстрим. Когда шлем начинает давить, я немного расщелкиваю его и чувствую, что моя поездка становится еще экстремальнее.
Тина:
Я прилетела в Россию без знания русского языка – мне кажется, что это самый крутой экстрим.
И говорите без акцента, потрясающе. А почему вы, Тина, все-таки не прыгнули с парашютом, в отличие от Марка и Степы?
Тина:
Потому что ребята меня не позвали.
Марк:
(Хохочет.) Это неправда!
Тина:
Нет, это именно так. Мы сидели на читке и разговаривали о том, что надо спрыгнуть с парашютом. Леша (режиссер. – Прим. ред.) заявил: «Это опасно, не надо этого делать перед съемками». Я согласилась – зачем так рисковать перед большой работой?! А они пошли прыгнули и даже не поставили меня в известность.
Степан:
Тина сказала так: «Я не буду». Мы с Марком сказали: «Нам это интересно и нужно».
Тина:
Я сказала, что мне это тоже интересно и я вообще всю жизнь мечтала об этом, но я не буду перед съемками прыгать, если продюсер и режиссер не разрешили. Для меня если нельзя – значит нельзя.
Продюсер с режиссером переживали, что вы можете покалечиться перед съемками?
Степан:
Гораздо больше шансов попасть в происшествие на заднем сиденье в такси, чем при прыжке с парашютом.
Марк:
И это был наш аргумент.
Ощущения от прыжка?
Марк:
Заново родился. Я действительно не экстремальный человек. Например, боюсь всех этих американских горок, водных – даже на детских площадках. Прыгать я тоже боялся. Но чувствовал, что это необходимый вход в пространство фильма. И когда я это сделал, ощутил, что все клеточки моего тела и все то, что из чего состоит моя душа, обновились и заново заиграли. Это ощущение близости и возможности смерти, когда в одну секунду может прерваться все, возвращает тебе ценность… Например, того, что ты можешь ездить на самокате, работать, видеть своих любимых людей, партнеров… А мы тонем в быту и часто забываем про это. Такие опыты, как прыжок с парашютом или экстремальные виды спорта, возвращают тебе эти ощущения. Я бы хотел раз в три месяца что-то такое делать. И прыжок повторил бы, и развивался бы в сторону аэроэкстрима.
Степан:
Я как будто бы ничего не чувствовал. Когда мы выходили из самолета, прыжок делал не я, а инструктор, к которому я был пристегнут. Но когда парашют раскрывался, мне стало нехорошо. Затошнило, закружилась голова. Не очень понравился эффект раскрытия парашюта: рывок кверху и сопротивление ветра – дергает сильно. С моим вестибулярным аппаратом непросто все пережить. И я сказал инструктору, когда раскрылся парашют: «Можно сигаретку?» Он ответил: «Нет».
Марк:
(Смеется.) Я представил, как бы это смешно выглядело, если бы все во время раскрытия парашюта, паря в воздухе, закуривали бы… Но вот нельзя.
Степан:
Да кто это увидел бы?! Если ты один летишь – делай что хочешь. (Смеется.) Можно даже рилсы смотреть в воздухе. Возвращаясь к вопросу. Я ждал тех же ощущений, о которых рассказал Марк, но со мной почему-то всего этого не произошло.
Марк:
Я смею предположить: от того, что Степа профессионально занимался сноубордингом в школе олимпийского резерва, у него повышен порог страха. Чтобы он испытал то, что испытал я, ему надо прыгнуть самому, без инструктора.
Степан:
Возможно. Я действительно много тренировался на сноубордах – до травмы.
Мне еще кажется, Марк более эмоциональный и вообще острее переживает все?
Марк:
Просто меня легче напугать.
Вы сделаете «бу!» – я испугаюсь.
Что для вас пропасть в метафизическом смысле?
Степан:
Пропасть, вот с таким ударением. Мне нравится менять ударения и всматриваться в новые смыслы. Только не спутайте – это не «про пасть», не про чью-то пасть. (Смеются.) У каждого из нас возникают ситуации, когда можно пропасть, сгинуть.
Тина:
Для меня пропасть – это потеря себя.
Марк:
Подвешенное состояние, отсутствие почвы под ногами, непонимание, где находишься и куда двигаться дальше.
Случалось переживать подобное?
Марк:
Очень часто с таким ощущение живу – это связано и с профессией, и со всей жизнью. Это страшное положение вещей, но в то же время оно неизбежно. В том или ином смысле каждый человек висит над пропастью. И это отрезвляющее ощущение. Если ты с этим состоянием справляешься, оно тебя растит.
Степан:
Потеря контроля и ощущение паники – вот что такое пропасть. И да, у меня подобное ощущение возникало и касалось личной жизни, из чего вырастали и профессиональные проблемы.
Тина:
У меня тоже был личный момент в жизни, когда казалось, что нужно не просто разворачиваться и уходить, а вообще… Все потеряло смысл, за исключением моей семьи в Белграде. Сначала думала поехать домой, искать спасения в родных людях, в семье, но жизнь подкинула такой классный прыжок, что я поняла: найти себя можно только наедине с собой, в одиночестве разобравшись со всеми проблемами. Все это произошло незадолго до моего утверждения на роль в сериале «Москва слезам не верит. Все только начинается». И я начала жить заново.
Я старше вас, и для меня фильм – важное высказывание для молодых, транслирующее мысль: так бесшабашно рисковать жизнью не надо, ее другой у вас не будет…
Степан:
Безусловно.
Статистика увечий у молодых «прыгунов» просто зашкаливает, это социальная проблема – с одной стороны. С другой стороны, фильм как будто и предупреждение вступающим во взрослую жизнь об опасности созависимых отношений.
Марк:
Для меня этот фильм про страх близости.
Степан:
Согласен. Созависимые отношения – какой-то клишированный термин. Мне кажется, в любых отношениях вы созависимы.
Но именно ваш, Степа, герой, не умея отсечь свои прежние отношения, свою любовь к уже замужней девушке, вовлекает всех в смертельное приключение.
Степан:
Мой герой напортачил очень сильно. Но он не тащил их.
Тина:
На самом деле Даша вернулась в их с Артемом общее «место силы» с новым мужчиной, Сашей. Но сделала это не потому, что хотела, а потому, что муж подготовил ей такой сюрприз. Там такое сплетение обстоятельств, что искать правых и виноватых не имеет смысла. Тут история скорее про честный разговор с самим с собой. Даша, Артем, Саша должны честно с собой поговорить, разобраться со своими чувствами, со своей правдой, а потом только идти в какие-то взаимоотношения.
А как вообще завершать отношения с любимыми?
Марк:
Прыгая в пропасть. Перерубая свою обвязку и жертвуя собой ради любимого человека. Или… сразу прыгая в другие отношения, как Супер Марио. (Смеется.)
Степан:
(Иронично.) Чтобы там повторилось то же самое.
Тина:
Думаю, необходимо остаться собой настолько, чтобы, оказавшись над пропастью, выпрыгнуть оттуда вверх посредством своей честности и открытого сердца.
Степан:
Выходить из созависимых отношений – сильная и необходимая боль, как от физического разрыва, которой необходимо переболеть, и чем раньше, тем лучше. Это ощущение необходимо, на это надо решиться. Это разговор с собой, после которого тебя и ждет экзит.
Тина:
Легче всего обвинить другого человека и пойти по жизни дерзко дальше. Но на самом деле виноваты в разрыве могут быть оба, поэтому надо пересматривать свои принципы, свои правила и не бояться ошибиться, не бояться, что будет больно.
Марк:
А для этого надо посмотреть фильм «Пропасть». (Смеются.)
Какими выйдут ваши герои из этой истории? Они останутся вместе, смогут разделить всю жизнь с тем, с кем пережил столь трагический опыт? Это же дико травматичное ежедневное напоминание…
Тина:
О, ждите третью часть. Первая будет приквел – то, что происходило в жизни Даши и Артема. А в третьей части расскажем, чтобы было после «пропасти». Мы так решили и предложим нашим продюсерам.
(Смеются.)
Марк:
Думаю, мой герой Саша дал бы жене выбор.
Тина:
А я думаю, что у Даши хватило бы сил остаться в браке.
Марк, у вас просто потрясающий муж получился – мечта. Вы же впервые играете супружеские отношения?
Марк:
Да, впервые. Роль была написана на более взрослого актера (Марку 25 лет – Прим.ред.). Когда шел на пробы, понимал, что надо предложить нечто, что нивелировало бы ощущения от моего возраста. Мне было любопытно разбираться с ощущением спокойствия и какой-то очень земной энергии, потому что Саша хочет построить здоровые отношения, стать опорой. И знаете, оказалось, играть мужа – это офигенчик!
Остросюжетный триллер выйдет в прокат 28 мая.
Заглавное фото: Степан Белозеров, Тина Стойилкович и Марк Эйдельштейн / фото: Анна Теремина
