КАК ОПРАВДАТЬ НЕГОДЯЯ
Василий, вам в проекте «Берега любви» отведена отрицательная роль. Артист должен оправдать героя любым способом. Как вы это делаете?
Я вообще думал, соглашаться ли на такое, потому что у персонажа совсем не было светлых сторон. Он изначально был чрезмерно жестким. Но так как я с Катей Двигубской уже работал и очень ее уважаю как режиссера, стал думать о подходах: историческая эпоха, сложная, страстная, сам сюжет сельский, а это всегда довольно закрытый мир… И я придумал, как его оправдать, понял, что этот человек, который совершил столько страшных поступков, жил без тепла и без поддержки. Его никто не любил, а он всю жизнь грезил о девушке, которая любила его брата. Вроде брат относился к нему по-доброму, но это же враг, он девушку отнял. Такая вот сложность. Плюс мой герой хромает. Я понял, что нужно отталкиваться и от этого его внутреннего комплекса, от хромоты. Потому что это же деревня, его наверняка с детства дразнили. И он озлобился.
Ваш герой во время войны становится полицаем. В ДНК нашего народа ненависть к таким людям – ниже пасть, кажется, уже нельзя?
Абсолютно. Вот чем меня изначально и отвратила эта роль. Думал, а что мне скажут? Вот посмотрят моя учительница, односельчане… Но потом договорился с собой, что от хромоты у него с детства поломанная психика. Он отражение того, как воспринимает его мир. Когда он вырос, захотелось семьи. А девушка очень красивая, поповская дочь, хоть и смотрит на него с пониманием, но не как на мужчину. А он ведь еще и бастард, внебрачный ребенок. Биологический отец его оставил, он живет с отцом неродным. И знает, что мог бы жить получше, чем кто-либо в его деревне. Обида. Почему его оставили? Плюс мама не особо его поддерживает, боится мужа, он же ее с ребенком взял. Я подумал, а если бы мама ему хоть раз сказала: «Ты самый лучший, все будет хорошо» – стал бы он полицаем или нет?
Вот этими сомнениями, раздумьями я и попытался провести внутри персонажа какой-то свет, и, если хотя бы один зритель мне посочувствует, это будет победа.
История в сериале охватывает 30 лет. Как вас старили?
Изменения были минимальные: седина. Герой постепенно становится похожим на лешего – у него борода, он живет в лесу.
Вы смотрели для вдохновения старые фильмы, где и война, и любовь, и деревня: «Вечный зов», «Любовь земная»?
Конечно, я все это смотрел еще в детстве. Эти мощнейшие фильмы и дали мне смелость играть такой образ – жесткий, ужасный. Подумал: раз великие актеры в тех сериалах сыграли злодеев, значит, и мне можно.
«Тени исчезают в полдень» априори были нашим референсом, режиссер и продюсеры просили посмотреть этот сериал и попробовать в актерском существовании поплюсовать чуть-чуть эмоции. Потому что время было другое – страстное, в деревне энергия копится годами и взрывается в какой-то момент. Куда-то ее надо выплескивать. Кто-то выплескивает в любовь, кто-то в негативные вещи, в разборки, а кто-то в работу.
трейлер сериала
Съемки проходили в Минске. Про этот город многие говорят, что там время будто застыло в советской эпохе.
Да, было такое ощущение. Мы снимали в заповеднике: там стоят хаты, церквушка деревянная – будто и вправду в другое время попадаешь. Плюс костюмы и язык помогали. Тогда сельские люди говорили как будто поговорками: ветер подул справа, а ты не ходи влево… Немного поучительным тоном. Это передавалось из поколения в поколение, дети так же говорили.
Вы вообще верите, что любовь можно пронести на протяжении 20-30 лет, даже если она нереализованная, неудачная?
Наверное, случаются такие истории, но чрезвычайно редко. Спустя годы несчастливая любовь все-таки подзабывается, как мне кажется.
А вы бы смогли несколько десятков лет убиваться по той, которая вас не любит?
Я бы нет. Безответное чувство сильно разрушает. У меня был период, когда я страдал, и театр стал моей психотерапией.
А к настоящим психологам когда-нибудь обращались?
Нет. Театр мне помогал, но это надо прямо уйти в работу и ни о чем другом не думать.
РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА
Вы же сами из села? Как оно живет? Есть ментальные особенности – коллективное мышление, например? Привычка оглядываться на других – «а что люди скажут»?
Да, все это есть, и это отличает селян от городских жителей. Но люди в деревнях более открыты. И все, что у них происходит, оно как бы на виду. Все друг о друге знают, особо рисоваться незачем. Ну что ты, кому будешь рассказывать? Про твоего деда, про историю твоей семьи все вокруг знают. Вы учитесь из поколения в поколения в одной школе у одних и тех же учителей. И это формирует психику.
Это хорошо или плохо?
Для меня хорошо. Я очень рад, что жил в селе. Мы много работали. Было много друзей.
До сих пор общаетесь?
Не как раньше – у каждого сейчас своя жизнь. Но необязательно же другу каждый день звонить. Ты просто знаешь, что у тебя есть близкие люди, которые поддержат. Я еду туда заземляться. Не то чтобы я возвышаюсь, горжусь собой – нет, не дай Бог. Прошу близких: «Киньте в меня камнем, если увидите, что меняюсь в худшую сторону». Мне говорят: «Вот станешь звездой, сам не заметишь, как изменишься»… Не знаю, как у меня сложится карьера, но если сложится так, как хочу, постараюсь не становиться тем неадекватным артистом, о которых иногда слышу от коллег. Корни меня держат. Я же ребенком застал и девяностые, и нулевые, еще был колхоз. И село вообще не спало. Колхоз круглосуточно работал, молодежь гуляла, девчонок провожали, возвращались, шли на посевные. Машин не было, телефонов не было. Все ждали дискотеку. И это было и очень веселое, и работящее время… У нас и огород был, и свой скот. Мы жили в квартире, но в двухстах метрах стоял сарай. Я все умел делать – и тут я с этим сериалом влетел в похожую атмосферу.
Вы, наверное, всем на съемках говорили: «Неправильно косите».
А там в кадре не косили, по-моему. Хотя с радостью бы. Я не особо рукастый, не из тех, кто дом может построить. Но вот, например, умею хмель выращивать. Это непросто: сажаешь черенки, между ними протягиваешь веревку. Хмель растет, потом все это снимается. Мама работала в колхозе и брала подработку, мы возделывали много огородов, ухаживали за ними.
Родители никакого отношения не имеют к искусству?
Мама в клубе иногда участвовала в каких-то постановках.
Откуда тогда в мальчике из села мечта пойти не в агрономы, не в инженеры, а в актеры?
Какая-то была внутренняя тяга. И конечно, тщеславие, без него в нашей профессии никак – хотелось признания, любви. У нас была дружная семья балагуров. Все друг друга стебали, друг над другом шутили. Наверное, там и зародилось мое артистическое, потому что приходилось как-то отвечать. Я последний, третий сын, младший. Понятное дело, надо мной больше всех шутили. Было весело. Собирались семьями, чтобы в карты поиграть. Дни рождения – большущими компаниями. Нашу квартиру называли проходным двором.
Ну и школа: я выступал во всех спектаклях, участвовал в открытых уроках, мероприятиях чтецких. Сейчас вспоминаю и думаю, что на актерство меня вдохновила завуч, она сказала: «Молодцов, тебе нужно на актерский поступать». Посеяла зерно, дала уверенность, что, оказывается, можно попробовать. А ведь изначально я мечтал стать футболистом.
Обожаю своих учителей и школу. Так странно слышать в Москве от многих о ненависти к школьным годам, о психотравмах. У меня до сих очень хорошие отношения с учителями, одну из них вообще второй мамой называю. Они и вправду нас любят как своих детей. Помню, как оставались после уроков с нами, как говорили: звоните в любое время по телефону, если делаете домашние задания и что-то не понимаете.
Вы же тоже пошли в учителя сначала?
Врать не буду – скорее от безысходности, мне не хватило двух баллов, чтобы поступить на экономиста. Я не успел поработать в школе, только практика была в колледже, но понимаю, что это очень тяжелая работа.
А актерство – легкая?
Не скажу, что легкая, но когда дело нравится, доставляет удовольствие, тяжести не замечаешь.
Скучаете по деревенской жизни?
Скучаю. Во-первых, все были живы.
Потом пришла черная полоса, начали умирать друг за другом родные. Я был в восьмом классе, когда отец с утра уехал на работу живым, а вечером его не стало. Потом умер мой старший брат. Через два года бабушка и дядя пришли к нам помянуть отца, посидели, пошли в деревню и там в доме в ту же ночь угорели.
Мама подряд все это переживала. Я еще был подростком, как-то мог отвлечься. А мама… Она выходила в сад и разговаривала с папой и старшим сыном: вот груши сажали с вами, вот яблони… Я стоял и молчал – не знал, как ее поддержать.
Москву сразу полюбили? Это ведь очень тяжелый город для покорения.
Сразу. Я всегда знал, что сюда перееду. Когда умер папа, мама уехала в Москву работать, чтобы покормить нас. Как-то летом я приехал к ней сюда в гости – проездом, мы с классом направлялись в «Орленок»… И за короткий период пребывания в столице полюбил этот город. Я люблю мегаполисы. Понятное дело, что здесь ты устаешь, что надо съездить домой, заземлиться, успокоиться. Но мне нравится энергия Москвы. Уже в старших классах переехал сюда насовсем, сразу нашел подработку: на Киевском вокзале убирал электрички. Лежать дома, ждать маму и думать, что она купит мне одежду, я не мог. Поэтому с девятого класса работаю.
В московской школе вас, деревенского парня, не буллили?
Я не запомнил чего-то особенного. Вот говорят, в Москве много злых людей. А я отвечаю: «Если только их подмечать, наверное, так и будешь думать». Я когда готовился к роли в «Берегах любви», к своему хромому персонажу, начал видеть хромых. Их оказалось очень много. То есть весь вопрос в фокусе смотрения. Если будешь искать что-то негативное, только его и будешь замечать. И не только в Москве – везде. Да, сельскому жителю тут труднее. В деревне ведь как? Все друг друга знают. Голоден – накормят. Пойдешь в баню – напарят и напоят. Оденут, не оставят в беде. А здесь ты заходишь в метро, хочешь сказать в вагоне: «Добрый вечер», с кем-то вступить в беседу – а нельзя, не принято. Вроде так много людей, а одиночество здесь тотальное. И даже с друзьями, с которыми ты с детства, не видишься. Психика ломается, не все тут могут остаться, подумают-подумают и махнут рукой: дома хорошо, там все тебя знают, все с тобой считаются, уважают. А здесь ты кто – ноль? И начинаешь с нуля.
Ну и как вы доказывали, что не ноль?
Через конфликты.
Дрались?
Дрались, особенно на дискотеках. Конечно, надо уметь отстаивать свое мнение. Но очень быстро я понял, что это можно делать и диалогом, что нужно учиться выстраивать отношения, а потом даже дружить с людьми, с которыми не поладил. Но в целом это был безболезненный путь. Мне вообще везет с людьми. Я благодарен Богу за это.
А вы с первого раза поступили в московский вуз?
Я искал место, где могу учиться. Высшее образование у меня уже было, но поступать во МХАТ, в Щуку – в этот в топ вузов – не отважился. Не потому, что не был в себе уверен. Как раз наоборот: был убежден, что поступлю. Но мне нужно было платить за жилье, что-то есть, поэтому необходимо было найти такое место учебы, которое позволило бы и работать. И я поступил в МИТРО, в мастерскую Евдокии Германовой, днем работал, вечером учился. А на втором курсе мастер позвала меня в театр, который она создавала вместе с самыми сильными выпускниками. Я уволился с работы, учился и играл в театре, и очень быстро пошли главные роли.
ПРО СЕРГЕЯ ГИЛЕВА, ЮРУ БОРИСОВА И МАМУ
Что в театре такого, что делает вас счастливее? Что в нем такого, чего нет в кино, сериалах?
Там другая атмосфера. Во-первых, долгая подготовка, репетиции – а это всегда весело. Это возможность пожить в другом мире, способ другого существования, полет фантазии, возможность что-то напридумывать. Это и психотерапия, ты же перекладываешь на другую личность свои комплексы. Театр, как уже говорил, меня однажды спас в сложный личный период. Придал уверенность. А во-вторых, сцена… Ты каждый раз приходишь в новую аудиторию, питаешься этими взглядами, понимаешь, что сейчас с этим человеком ты говоришь, делишься и он будто тебе отвечает: «Да, понимаю, и у меня так было…»
То есть театр для вас исповедь, не проповедь?
Исповедь. На сцене у меня приятная химия с залом. Каждый раз новый зритель. Каждый раз предвосхищение: как пойдет спектакль. Это как путешествие в неизвестность.
Завлечь зрителя в какой-то новый негосударственный театр сложно. Но к нам люди возвращаются. Недавно одна женщина написала: «Я в шестой раз приду к вам на спектакль». Пришла в свой день рождения и привела с собой 10 человек. Прожитое на спектакле – это чем люди хотят делиться, совпасть. Я спросил у той женщины: «А вы не устали смотреть одно и то же?» Она ответила: «Я каждый раз по-новому смотрю, а вы по-новому играете». Приятно.
Тяжело выходите из ролей?
Не то чтобы тяжело, но шлейф роли остается. Аппарату нужно время, чтобы перестроиться, чтобы вернуться к своим жестам, мимике.
А вы играете в жизни, в отношениях?
Все мы играем в жизни. Вы же не говорите с детьми так, как с начальником. Подстраиваетесь к разным людям. Мы все тасуем эмоции, когда на что-то реагируем, расставляем акценты. Даже сейчас я с вами общаюсь и играю роль дающего интервью.
А каков ваш метод работы над ролью? Наблюдаете за людьми?
Очень много наблюдаю. И за любимыми актерами в фильмах тоже. Постоянно об этом думаю, еду в транспорте и прикидываю: как бы все это сделать органичнее. Это как все время читать вслух книжку.
Ваш любимый актер случайно не Сергей Гилев?
(Смеется.) Многие говорят, что я похож на него и внешне, и интонациями. Видимо, мы с ним просто одного типажа.
У вас довольно солидная фильмография, роли не главные, но проекты громкие: «Камбэк», «Спасская», «Склиф»… Как вы попадаете в такие сериалы?
Наверное, очень многих людей звал в театр: кастинг-директоров, режиссеров, агентов… (Смеется.) Не все приходят, не все отвечают, но я понимаю, что должен что-то делать.
Какой сериал самый запоминающийся? Вот «Камбэк» прямо выстрелил, его обсуждали…
Мне самому понравился проект. Я с этой командой уже работал на сериале «Дино», пробовался на одну из главных ролей. Возраст героя оказался другой, попробовался с гримом. Но зачем им брать меня в гриме, если можно найти актера конкретно этого возраста?! И они взяли Артура Бесчастного – шикарного артиста.
Не появляются обиды, зависти и депрессии от неудач?
Появляются, но уже знаешь, как с этим справляться. Пробы часто дискомфортны, особенно когда нет коннекта. Когда не понимаешь, чего от тебя хотят.
Обожаю работать с Russian Code [продюсерская компания] – это классные, открытые ребята, талантливые, заточенные. На съемках всегда солнечная атмосфера. Они как будто про человека, а не просто про бизнес. Благодарен им и за «Дино», и за «Камбэк».
У вас же за плечами еще и спорт. Используете для ролей навыки футболиста или борца?
Увы, не приходилось. Я бы с удовольствием – был же у нас период спортивного кино. Правда, в единоборствах у меня особых успехов нет: травма поясницы не позволяла тренироваться в полной мере. А футбол и волейбол обожаю за командную игру. Я и театр за это люблю.
Роналду или Месси?
(Смеются.) Месси, Месси! В нем что-то божественное.
Вы как-то по-актерски себя развиваете? Смотрите западные фильмы? Читаете особенную литературу?
Мой любимчик – Тони Сервилло, смотрю все фильмы с его участием. Жду сейчас премьеру «Грации» Соррентино. Я фанат и этого режиссера тоже. Включаю какую-нибудь сцену из «Великой красоты» и зависаю.
Если говорить о нашей индустрии, мне нравится, как работает Юра Борисов. В нем есть вот эта подлинность, бодровская настоящесть. Юра как будто может быть твоим братом. Веришь ему. Он такой народный герой. И в нем есть какой-то свет, которого тебе не хватает, какая-то подробность, внутренняя жизнь. Это тоже божественное.
Он же не прикидывается таким – он такой и есть. Я слышал, что на площадке все кайфуют от этого. Наверное, он достиг согласия с собой.
Каких ролей хотелось бы?
Хочется ролей социальных, интересных, сложных, а не просто злого или доброго играть. Сомнений хочется. Драм. Комедийного таланта у меня как будто нет. В детстве умел смешить – от меня все в школе ухохатывались, а теперь нет. Сейчас столько всего смешного в соцсетях, и люди там такие естественные. Как это перебить?
Вчера с девушкой говорили, она считает, что мало сейчас фильмов типа «Москва слезам не верит» или «Три тополя на Плющихе», чтобы сценарий был написан сложно, чтобы не было там каких-то склочниц, разлучниц… Чтобы было о том, как встречаются две судьбы и идет жизнь. Вот такое я бы и сам посмотрел, и снялся бы.
А вам какая эпоха ближе?
Всякая. Но хотелось бы побольше и исторических проектов. Я играл уже Пушкина – в спектакле «Шинель». Кстати, смотрел фильм с Юрой Борисовым «Пророк», но там мало Пушкина. Там показан очень хороший муж – и все, Пушкин без грехов. А он все-таки сложный герой. Сколько в нем бурлило всего! Закладывал ложки серебряные, чтобы расплатиться с долгами, а на остаток шел тусить. Чтобы собраться с мыслями, уезжал писать в деревню… Какое время было: как любили, уважали и острословили! Какие письма писали! И в то же время дуэльный кодекс, и жизнь ничего не стоит, честь дороже – ходили по лезвию. И все писали что-то, делились, читали, собирались…
Все вокруг говорят, что индустрия просела, проектов в этом году запускается меньше. Как выживать?
Пока как-то живу. Понимаю, что собрать вещи и уехать можно всегда. Вдохновляют старшие коллеги, которые говорят: «Просто ждите, терпите».
А самому взять и что-то организовать?
Мысли есть, но все упирается в деньги. Не хочется подводить людей.
О чем глобальном мечтаете?
Хотелось бы маме сделать что-то хорошее. Она всю жизнь жила только для нас. С отцом – любовь с первого взгляда. Потом, когда он умер, уехала в Москву, работала круглыми сутками дворником, уборщицей, чтобы нас поднять… До недавнего времени трудилась сиделкой – просто не может отдыхать, у нее потребность для кого-то делать что-то нужное. Очень хочется ей как-то это возместить. Понятное дело: она говорит, что я ничего не должен. Но очень хочется сделать для нее что-то большое.
Заглавное фото: Василий Молодцов / фото из личного архива актера
