25 июня в прокат вышла картина режиссера Вероники Пономаревой-Коржевской. Это драма о том, как жизнь молодой семьи рушится из-за исчезновения новорожденного сына. Макс (Никита Волков) и Анна (Анна Богомолова) не в силах пережить трагедию, расстаются. Спустя пять лет у Анны уже новая семья и «новый» ребенок, а так и не смирившийся с потерей Макс наконец вышел на след похитительницы его малыша. Главную роль воплотила на экране Валери Зоидова. 25-летнюю актрису с яркой экзотической внешностью мы знаем по фильмам «Страсти по Матвею» и «Пансион». В ходе нашей беседы выяснилось много интересных подробностей и о новой картине, и о киноиндустрии в целом: почему пробы – это всегда травматично, как актрисы становятся жертвами объективизации, можно ли прощать киношных злодеев и как вписать в сложный творческий график материнство.
Валерия, расскажите, что для вас роль Маши, почему вы согласились принять в фильме участие?
Мне постоянно поступают сценарии, тщательно отбираю их и от многого отказываюсь, 85% проходит мимо ввиду отсутствия резонирования с контекстом. Или истории написаны в том стиле, в котором не хочу играть. «Где ты?» подкупил тем, что это полный метр, – для артистов это золото, большая редкость, потому что сейчас заправляет платформенная тенденция к сериалам. Что понятно: дольше идут, выхлопа больше, интеграции, денег… Когда вижу полный метр – это уже 50% за то, чтобы сходить попробоваться. Меня впечатлил сценарий, это было так красиво написано: грустная притча с тонкими, интеллектуальными, точными ремарками. Я была в полном восторге, сидела в ресторане в одиночестве, ужинала – и у меня остыла вся еда. Забыла, зачем сюда пришла – зачитывалась, рыдала, смеялась. И тогда же пообещала клятвенно, что непременно должна принять участие в этой истории, хотя осознавала ряд предрассудков, которые могут быть связаны именно с моей кандидатурой. Впоследствии они оправдались. Люди, причастные к проекту, разоткровенничались, кого на самом деле изначально планировали на роль моей героини – вообще оппозиционный типаж, совершенно другой. Но я поняла, что внутренне, интуитивно знаю, как это нужно сыграть, и хочу протащить эту идею. И все ставки поставила на эту роль, готова была сделать все. Сказали бы «руку отрежешь», наверное бы, отрезала.
Руку не руку, но волосами пришлось пожертвовать. Не жалко было?
Я в целом считаю, что люди от природы очень красивы, и ни разу в жизни ввиду этого убеждения не красила волосы. А тут сказали: никаких париков, только красить, – и я согласилась, обесцветила волосы впервые в жизни. Это было похоже на добровольное самоубийство или инициацию. Есть женщины, которые активно экспериментируют с цветом волос, а есть те, которые вообще их не трогают. И я всегда была из второй группы, но ради этой роли перешла в первую. Просто грезила этой героиней, спала с мыслями о ней, просыпалась, ела, фантазировала, кто она, начала изучать основы живописи, потому что она художница. И, видимо, настолько заразила режиссера своей верой в эту героиню, что все сложилось. Хотя без обиняков скажу: это было нелегко, кастинг был долгий, длился полгода.
Что стало определяющим фактором в пользу вас?
Я точно знаю, что не была конечной кандидатурой, более того – не была самым желаемым претендентом, но ключевую роль сыграла химия с мальчиком, с Андрюшей. Это была любовь с первого взгляда. Обожаю детей, мне с ними проще, чем со взрослыми. И когда на площадке появился ребенок, мы просто начали играть в животных. И в этот момент все замолкли. А вечером мне сказали, что я утверждена.
Андрей Рожков – действительно невероятно раскованный, органичный семилетний актер…
Ой, Андрюша – просто ангелочек! У него интеллигентная семья, очень внимательные родители, потрясающая мама – психиатр. Мы с ней подружились, она такая чудесная, добрейшая. Андрей – свободный ребенок. Его герой не отличается от него самого – такой же солнечный, лучезарный, дружит со всеми, всех любит и через тактильность разговаривает. Ему проще поцеловать, обнять, чем что-то сказать. У него и в семье принято через тактильность выражать чувства, переживания, мысли. Я в него влюбилась и искренне по нему скучаю. Расставание было тяжелым.
А какой партнер Никита Волков? Он же в кино часто играет однозначных героев, а здесь мы увидели его слезы, страдания.
Никита предпочитает управлять процессом, он довольно авторитарен в своих позициях, актерских подходах. Многое предлагает, со многим не согласен. Если мне интересно слышать предложения других людей, смотреть другими глазами на себя, то Никита все-таки самостоятельный творец: собранный, профессиональный, пронзительный. Мне понравилась его работа в этой картине, это высокий уровень. Завязалась ли у нас дружба? Нет. Он даже намеренно держал дистанцию, чтобы не исчезло внутреннее напряжение, подозрительность. Все-таки его герой подозревает эту женщину в краже ребенка, она для него злодейка. И ему важно было от меня отстраняться, поэтому во время съемок мы практически не разговаривали, общались только в процессе сцен. Этот эпизод с поцелуем – самый долгий разговор в истории нашего с Никитой знакомства. Но потом, когда мы встретились на «шапке», он оказался дружелюбным, светлым парнем, и я поняла, что это просто его метод работы. И я это уважаю и с огромным почтением отношусь. Если это ему помогает, то почему бы и нет!
«Мой дедушка ставил на мне опыты»
Насколько процесс ожидания утверждения вас на роль беспокоит, волнует? Какими ощущениями была наполнена ваша жизнь в эти полгода?
Я уже восемь лет в кино, неизбежно формируется некая резистентность. Относишься к этому уже чуть проще. Плюс ты подготовлен театральными институтами – с их политикой угнетения, повсеместного унижения, с разборами, бескомпромиссной критикой. Я понимаю, что так закаляется сталь, что все это учит спокойно относиться к мнению других людей – во всех смыслах. Но раньше для меня неудачные пробы были трагедией, конечной точкой жизни – дальше можно ложиться и умирать, потому что отказ для меня был равноценен тому, что я плохая артистка, бездарность. Я и успехи в профессии идентифицировала с собой, что в корне неправильно. Мне казалось, что моя профессия – источник меня, а не я – источник профессии. Ведь, по правде говоря, если не будет меня, то не будет, собственно, артистки Валери Зоидовой. Без моего присутствия мое искусство невозможно.
Был переломный момент, огромный отрезок длиной в вечность, пауза в полтора года без съемок, без предложений, все пробы – провальные. Неизбежно начинаешь думать, что опрометчиво выбрала профессию, что у меня не получается, мне не дается, я вообще, может, не артистка вовсе.
Но мне удалось себя жестко осадить, сказать, что это просто такой период, просто нет пока предложений на мою фактуру, типаж, стиль игры. Это никак не характеризует меня, не делает меня ни хуже, ни лучше. Запуск кинокартины – все-таки коммерческий процесс, очень трудоемкий и дорогостоящий. И люди огромные ставки на это ставят, поэтому часто никто не ищет таланты, все ищут правильный винтик в концепции. Если я в рамках какой-то концепции не вписываюсь как винтик, это не значит, что я не состоялась как артистка. Это значит, что конкретно в этом механизме мне места нет. Я этому механизму буду бесполезна. И надо верить и ждать, когда найдется мой механизм, в который впишусь абсолютно идеально, и стану незаменимой его частью.
Полгода – томительно, конечно. Ты возлагаешь ожидания на проект, ты хочешь, чтобы это с тобой случилось, – и это самая большая ловушка, чреватая психозами, срывами и апатией. Поэтому, уже понимая, что это игра – опасная, рискованная, своеобразная русская рулетка, я заранее сказала себе, что если режиссеры-продюсеры не разглядят меня в рамках этой концепции, это не отменит того факта, что я знаю, как сыграть роль.
Вы этот путь принятия и смирения с психологами проходите или сами?
Сама. Рефлексии – неотъемлемая часть актерского искусства, ты без этого просто не можешь существовать. А мне с юности было интересно себя анализировать.
Мой дедушка – психиатр, в детстве он ставил на мне разного рода опыты: обклеивал присосками, отслеживал сердцебиение, выводил разные психические акцентуации, выяснял, в какую сторону у меня перекосы. Поэтому я шучу, что мне осталось только получить диплом.
Я уже практикант мощный, владеющий терминологией. Очень интересно было работать с драматистами как методологией. Чтобы потом самостоятельно это примерять на себя. Я отношусь к полученным знаниям как к своеобразной супервизии и предпочитаю заниматься самолечением. Но никому не советую.
А эти опыты, проводимые вашим дедушкой, могли сказаться на вашей психике?
Он никакие триггерные точки не затрагивал, никак меня не нервировал. Это было как тесты, «кто ты из Винкс». Нужно было отвечать на вопросы, в процессе отслеживались физиологические реакции организма. Это напротив – интересно. Я до сих пор рассматриваю эти кардиограммы, графики. Мы изучали феномен гормональных всплесков, влияние их на интерпретацию реальности и то, как подростки в целом искаженно видят мир. Пойнт был в том, чтобы определить, стоит ли медикаментозно спасать подростков. Да, они могут заявлять: «Я в депрессии», а на самом деле у ребенка просто кортизол шкалит, дофамин отсутствует, витамины B и C на нуле. Какие-то психологические проблемы в самом деле можно решить временем и витаминками, а не антидепрессантами или гормональной терапией. Дедушку интересовал именно этот взрыв мозга, переживаемый детьми в момент полового созревания, когда кто-то из них чуть-чуть шизоид, кто-то чуть-чуть психопатик, кто-то чуть-чуть истероид, но это вовсе не означает, что человек это принесет во взрослую жизнь.
Лера, возвращаясь к фильму. Ваша героиня тоже кажется не вполне психически здоровым человеком. Речь, разумеется, не о розовых волосах, а о поступках. Она прекрасная мать, красивая женщина и интересный человек, но ей трудно сопереживать. Скажу резче: она не заслуживает сочувствия.
А я и не спорю. Она тот винтик, который запускает рупор морали, наказания, возмездия, того, что происходит с человеком вследствие отвратительного выбора. Ей не нужно сочувствовать.
Она хоть лоб разобьет в молитве, но никогда не вернет матери слезы, никогда не вернет этим людям семью, эти пять лет, когда они должны были быть рядом с малышом. Она и не должна быть прощенной.
Моя актерская задача состояла в том, чтобы показать: она не антагонист. Хотя позиционно ее ролевая позиция – быть антагонистом. Она злодейка, пресловутая. Но внутренне мы видим человека флегматичного, в каких-то своих процессах замкнутого, зацикленного на себе. Она не адвокат своего поступка. Это просто потерянная душа, которой Бог дал шанс хоть чуть-чуть вернуть долг. Она будет искупать свой поступок не одну жизнь впоследствии, если мы входим в парадигму реинкарнации. Или если рассуждать с позиции христианства, ей нужно искренне раскаяться, иначе она точно не попадет в рай. Никогда не будет и полностью оправдана ни в своих глазах, ни в глазах общественности.
Это иллюстрация того, как красивые люди, совершая некрасивые поступки, покрывают себя клеймом уродства.
Она как бы на себе татуировку набила вечную на лице, изувечила одним неверным решением. И должна за это расплатиться. И уже неважно, хорошая она была или плохая до этого, почему это сделала. Факт остается фактом: ее поступок затмил ее личность.
Как вам кажется, отправная точка ее поступка – крайний эгоцентризм, свойственный творческим людям? Или результат психотравмы из-за смерти ее собственного ребенка и разрыва с бойфрендом?
У нас кино категории 12+, но я бы посмотрела на эту историю более фатально. Мне важно было, чтобы ее не противно было играть. А для этого нужно было накинуть ряд физиологических причин. У меня есть предположение (опять же, этого нет в сценарии, это просто мои актерские догадки), что человек, возможно, употреблял запрещенные препараты – учитывая тот социум, в котором она пребывала, стриптиз-клуб, в котором она работала, рисовала там мерч. Если посмотреть на героя Юрия Чурсина – он тоже потерянный парень, который замкнулся в светской жизни, и в нем уже сложно просмотреть тип человеческий. Это какой-то фантик развлекательной жизни. И мне казалось, что Маша была такой же: тусила, выпивала, спала с диджеем, случайно от него залетела. Диджей бросил ее на шестом месяце беременности. И она теряет ребенка в родах. Происходит гормональный бум. Я для себя решила, что, вероятно, она еще круглая сирота, ее никто в этой ситуации не поддержал. Она осталась абсолютно одна. До ее омерзительного поступка уже случилась большая, страшная трагедия: она потеряла своего первого ребенка, ее бросил мужчина. И полагаю, на фоне какого-то помутнения, проходя мимо младенца, лежащего в коляске, она подумала, вернее, ей привиделось, что это чуть ли не ее мертворожденный ребенок. Там же есть эпизод, где она пыталась вернуть малыша и уже стояла со сверточком у полицейского участка – но не решилась, в самый последний момент спасовала. Мне, кстати, интереснее, что в тот момент ей помешало это сделать. Одно маленькое решение – и все у всех героев этой истории было бы совсем иначе.
Мне говорили: «Ты жирная»
Я вам без обиняков скажу: финал фильма мне кажется весьма искусственным и благостным. Разве это жизненно?
Ну да, у нас злодеи наказаны, но не убиты. (Смеется.) Мне кажется, кино должно давать надежду. Потому что если «как в жизни», то не факт, что этого ребенка вообще нашли бы. А если бы и нашли, то не факт, что эта Маша вообще по земле бы ходила, она, скорее всего, в тюрьме до скончания веков пребывала. В кино все просто: интерпретация надежды, шанс на спасение, искупление. Ну и плюс необходимо было учитывать интересы ребенка, который все эти годы думал, что Маша его мать, который был с ней искренне близок, любил ее и был любим… Он бы получил травму, если бы был насильно от нее оторван. Думаю, в финале – шаткое, высосанное из пальца перемирие во имя ребенка.
Может ли мать простить женщину, которая украла у нее ребенка? Конечно, нет, грех должен быть наказан. Мне бы даже хотелось, чтобы Маша села в тюрьму. Но во имя ребенка авторы решили немножечко попридержать эту агрессию, ярость, боль, обиду, эту несправедливость, чтобы мальчик не лишался привычного ему окружения.
Лично я не думаю, что ребенок должен жить во лжи. Я думаю, что детям нужно говорить все как есть. Это из категории, когда родители после развода делают вид, что они друг друга обожают, дружат. Ребенок все чувствует, но почему-то на словах слышит совершенно иное. Это театрализованное действие – во имя чего? Чтобы ребенок не создавал проблем неудобными вопросами? Объяснять, продолжительно работать с ребенком – это сложный и долгий путь, ни у кого на это нет ни желания, ни времени, поэтому все предпочитают притворяться. И в нашем фильме, я думаю, похожая ситуация: все решили добровольно притвориться. До поры до времени, пока ребенок не вырастет и не узнает правду.
Вы упомянули о том, что, когда пробуетесь на роли, всегда бывает много конкуренток. Что мешает утверждать именно вас?
Я знаю, что меня достаточно много. Особенно в моей игре, я ведь стараюсь максимально придерживаться своей органики. Мне все-таки кажется, что должен быть стиль игры. Артист – пластилин, но пластилин определенного цвета и определенной консистенции. Я стараюсь придерживаться собственного взгляда, режиссировать свою роль самостоятельно, но никогда не отказываюсь от предложений, с благодарностью их слушаю. Но со мной случались моменты, когда даже с ролей снимали, потому что я якобы слишком яркая, слишком много внимания на себя перетягиваю. Особенно когда играю второстепенных героинь – отвлекаю от главных. Я делаю из этого такой вывод: если вы так боитесь, что меня будет много, тогда давайте меня буквально будет много – по сценарию.
По типажу ваша основная соперница – Лиза Шакира? Вас многие зрители путают. Приходилось такое слышать?
Нет, не приходилось. Лиза – моя приятельница, мы играли в проекте «Пансион». И все же я не чувствую категорического сходства. Просто есть несколько артисток, с которыми я постоянно пробуюсь на одни и те же роли: Аглая Тарасова, Лиза Шакира, Милана Бру, Даша Балабанова… Идут от фактуры, от типажа. Лиза – высокая, стройная брюнетка, я – высокая, стройная брюнетка, но органически мы совершенно разные.
Лера, а вы не страдаете от объективизации? Быть стройной, обязательно демонстрировать красивое тело в кадре? В «Где ты?» вы купаетесь под водопадом в микроскопическом купальнике…
Конечно, страдаю. Хочется и вкусно кушать, и в спортзал не ходить, но такова, к сожалению, данность конвенциональности. Особенно в российском кино. Был момент – я набрала вес, была крупнее, чем сейчас, примерно на 13 кг. И это был огромный повод для обсуждений и со стороны режиссеров, и со стороны продюсеров. Ко мне подходили и говорили в лицо: «Ты жирная. Мы тебя не берем, потому что ты в теле, потому что у тебя проблемы с весом».
Мне приходилось худеть, скидывать за неделю 5 кг, потому что режиссеров не устраивала моя визуальная форма. Я абсолютно честно считаю, что женщина красива в любом своем варианте, главное, чтобы она была счастлива и здорова. Но, к сожалению, есть определенная тенденция в российском кинематографе… В Голливуде вот девчонки разные: высокие и невысокие, в теле и не в теле. А у нас этот стандарт модели Victoria’s Secret: идеальные волосы, идеальная кожа, идеальные зубы. Или вообще не приходи на кастинг.
Все это провоцирует мощнейшее РПП (расстройство пищевого поведения. – Примеч. ред.) – и ненависть к себе, и осуждение, хочется вырезать эти лишние килограммы. А надо просто растождествлять: есть какая-то весовая категория, моя спортивная форма, благодаря которой меня допустят до соревнований. Если вам нужна такая кондиция моего тела, я к ней приду ради этой роли, но не ради того, чтобы быть красивой, потому что красивой я была и до этого. Это ваше субъективное понимание моей красоты, что она не должна выходить за рамки 55 кг. Если таковы ваши условия, я на них пойду, потому что хочу сниматься, и мне не сложно не есть. Я просто поняла правила игры.
Есть в нашей российско-славянской ментальности это – от женщины требуют сильно больше, чем в той же Европе или в США. У нас действительно самые красивые женщины, и дело не в том, что это какая-то магия, волшебный воздух, земля-матушка, которая дарует русским женщинам красоту. Нет, это уход, жесткие ограничения с самого детства, быть некрасивой у нас считается практически неприличным. Меня, например, одна знакомая недавно осудила, что я ни разу в жизни не была у косметолога. «Тебе уже 25, пора колоть ботокс, появятся морщины». А я не могу понять, что страшного в этих морщинах, что в этом такого некрасивого, вопиющего? Вы смотрите глазами мужчин, которым хочется видеть вечно 20-летних красоток упругих? Возрастные изменения – это прекрасно, это значит, что организм эволюционирует, растет, меняется. Это комплименты жизни, которые остаются на вас в виде морщин, седины, вен. И когда женщину принуждают к тому, чтобы она оставалась в определенной кондиции, заморозила себя, для меня в этом всем есть что-то нездоровое, порочное. Почему вам не нравятся взрослые женщины с их нормальными возрастными признаками?!
Вероника Мохирева
«Хочу быть мамой шестерых детей»
Вы сказали, что в вашей жизни есть спорт. Читала, что умеете ездить на лошадях, на роликах, на скейте, занимаетесь музыкой… Чем увлечены еще?
Я довольно активна, мне все интересно, но мне нравится заниматься чем-то в кайф, без дедлайнов. Сейчас, например, осваиваю бокс, хочу одолеть швейное дело. Безмерно привлекает и операторское искусство. Недавно пошла на занятия фламенко и танго. Параллельно занимаюсь балетом. Мне все это приносит искреннее вдохновение. Я из тех людей, кто резко вскакивает и начинает приседать, – энергии так много, что она начинает выходить из тела. И чтобы не случилось невроза, я стараюсь через физику сублимировать нереализованную энергию.
А сублимировать энергию в материнство?
Ой, меня эта тема повсеместно окружает. Папа, мама, бабушки, дедушки, интерьеры – все говорят мне рожать. Я не против. Моя мечта – быть многодетной матерью, хотя бы шести малышей. С детства мечтала о материнстве. Это потрясающая ниша, которую надо осваивать. Бог даровал женщине возможность создавать человека, и досадно будет этой возможностью не воспользоваться.
С моим благоверным мы обсуждали вопросы рождения детей «на берегу». Он мне очень быстро сделал предложение – через неделю после первой встречи. И эти разговоры о будущем, о перспективах, о том, что будет дальше, начались рано.
Но у меня на этот счет позиция однозначная. Я ребенок, которого мама воспитывала самостоятельно, она безумно много работала. Я просыпалась – ее уже не было, она уходила на работу, засыпала – она еще не возвращалась. Мама не готовила мне завтраки, не приходила на школьные собрания или концерты. У меня никогда не было с ней доверительных разговоров. Все, что я узнавала, было эмпирическим опытом: спрашивала у подружек или у их мам, искала информацию в Сети. И помню, что уже в детстве пообещала себе, что мои дети всегда будут видеть маму рядом. Я хочу быть матерью на полной ставке. Быть актрисой – безумно энергозатратно. Стандартная съемочная смена длится 14-15 часов. Добавьте подготовку к роли, реабилитацию… Ребенок в этот момент будет лишен матери. Поэтому для начала хочу закрыть все свои карьерные амбиции и без сожалений уйти с головой в счастливое материнство. Мы договорились с благоверным, что сделаем это совместно. Дали друг другу пять лет на то, чтобы «подобрать хвосты», закрыть все карьерные вопросы и заниматься в дальнейшем сородительством, где и мама, и папа – ну не 100, но 90% времени – находятся рядом с детьми, разговаривают с ними, обнимают. Планирую отказаться от своей профессии на пять-десять лет на время материнства и считаю, что со стороны отца должна быть такая же политика. Благо моя любовь со мной согласен. Мы хотим детей, часто говорим о них, мечтаем, но это событие должно быть запланировано.
Расскажите о том, ради чего вы пока откладываете материнство, о новых проектах.
У меня запланирован выход аж пяти работ. Например, скоро выйдет «ИИнга» – это проект про искусственный интеллект.
Как вы к нему относитесь?
Это хорошее подручное средство, пособник, который ни в коем случае не заменяет реальных людей и реальные чувства. Здорово, что многие вещи, на которые нужно было раньше выделять многомиллиардные бюджеты, теперь можно решить за пару минут с помощью ИИ. Но может ли нейросеть заменить артистов? Нет. Наша человеческая суть связана с возможностью испытывать душевные терзания. Актер, передавая их, тратит свою энергию – так подключается эмпатия. Хороший артист – тот, которому веришь. Зрителю хочется знать, что и другой живой человек, подобный ему, испытал вот такую плеяду эмоций и переживаний и поделился этим. Но когда это делает ИИ, это просто экзотическая приблуда, которая не поражает своей правдоподобностью. Ты не заплачешь, ты на подкорке будешь знать, что это транслирует неживой человек, а к неживому эмпатия не подключается.
Не скрою, вы удивили меня в процессе этого разговора – для 25-летнего человека вы глубоко мыслите и красиво формулируете. Из чего вы ментально состоите? Я читала, что из «Лавра» Водолазкина, «Идиота» Достоевского…
Я уже, кстати, перестала себя анализировать через призму литературы. Прошли эти книжные годы. Теперь это музыка, картины, отношения. Ну вот недавно поймала себя на мысли, что Жак Брель вложил в меня очень большую долю самоотверженного максимализма. Особенно в том, как он декламировал слова, какой формат выбрал: речитатив, смешанный с музыкой. Этот способ выражения чувств во мне оставил отпечаток. Во мне оставил отпечаток и режиссер Анджей Жулавский. Любая его картина для меня знаковая, имеющая смысл. Для меня это совершенство формы, работы со светом, абсолютная органика, абсолютный гений, абсолютный вкус, абсолютный юмор. Что касается книг, то те, в которые однажды влюбилась, меня и ведут. Я познаю много разной литературы, но почему-то то, что оставило отпечаток когда-то давно, увековечивается во мне. Поэтому список тот же: Достоевский, Водолазкин. Сейчас мне очень нравится Умберто Эко, «Имя розы» разбираю на цитаты. Например, запомнилась такая: «Дьявол действует всегда через посредника, и нет для дьявола больше радости, чем видеть, как незаслуженно обвиненный праведник сгорает на костре, а мучитель остается в стороне».
Вас явно интересует христианская философия?
Столкнувшись однажды с русской литературой, уже сложно влюбиться во что-то другое. Это такая махина, ты просто не можешь уже понижать эту планку, поэтому я верна Достоевскому навсегда.
В споре между Толстым и Достоевским я на стороне Достоевского. Даже не так. Я не считаю, что творец и творение – это разные вещи. И то, что творил Толстой при своей жизни, в частности со своей женой и женщинами в целом, это для меня абсолютно омерзительно. Я понимаю, что он искупал себя через своих абсолютно праведных, высоких героев, со сложной душевной организацией, высокодуховных, верующих, сильных. Но это частая в мировой литературе практика, когда литератор – иногда патологический лгунишка, алкоголик, чуть ли не убийца, а герои у него – ну просто пышут светом, святостью, потому что человек таким образом сублимирует свой порок.
Для меня Толстой писал потрясающую литературу, через которую сублимировал свой порок. А Достоевский – трушный, писатель, который пропускал все через себя, и за это я его безмерно уважаю. Для меня никогда творец и творение не растождествляются.
Это «Страсти по Матвею» вас так духовно перепахали?
Увлекаюсь теологией давно, у меня были периоды, когда хотела делать гиюр и думала: «Ну все, иудаизм – это рупор правды». Потом думала: «Нет, все-все – ислам». Я на себя надевала то рясу, то католический крест, примеряла разные религии. Кстати, Толстой замечательно сказал о том, что если хотите понять, что есть Бог, соберите все религии мира и найдите в них что-то общее, в этом и будет правда о Боге.
Читайте также: Топ-10 христианских фильмов
Так вы собрали?
Да, надо осознавать: любое религиозное чтиво написано людьми. Бог ничего от руки не писал. Поэтому относиться к этому стоит с неким скепсисом, критически. А Бог – это чувственная мера мировосприятия, он не подлежит спорам и дискуссиям. Неправильно говорить «есть Бог или нет», потому что ты его либо чувствуешь и веришь в него, либо ты не чувствуешь и не веришь. Бог и любовь – одно и то же. Ты не можешь внушить себе Бога, как не можешь внушить себе любовь.
Заглавное фото: Валери Зоидова / Марк Дорохов
