Юлия Трофимова о «Большой земле», Саше Петрове, Эйдельштейне и Андреасянах

Интервью с режиссером, снявшим фильм про женщину, кита и детские травмы.

/26 февраля 2026, 12:02

Юлия Трофимова прогремела своим фильмом «Страна Саша», с которым попала в программу Берлинского фестиваля и которым завоевала наши сердца. Ранимые или, как говорит сама Юлия, «неконвенциональные» люди, не всегда умело встраивающиеся в мир; ирония, искренность и легкая грусть – все это отличительные особенности творчества Трофимовой и уже тянет на художественный почерк. Многое Юлия пишет и придумывает «из себя». Ее жизнь и впрямь пестрит крутыми виражами: окончив экономический факультет МГУ и сделав успешную карьеру в консалтинговой компании, она вдруг бросила все и отправилась изучать режиссуру и сценаристику в Нью-Йоркской киноакадемии. Потом училась в Москве, дебютировала в 2017-м, как водится, короткометражкой, затем выступила «по-взрослому»: сериалы, фильмы с суперзвездами… При этом Трофимова считает, что режиссура со сценаристикой, возможно, не последняя ее остановка, будут и другие перевоплощения.

«Большая земля» – попытка зайти в более сложный жанр драмы с примесью триллера. Главная героиня фильма Марфа, молодая мать-одиночка, возвращается в родной дом на отдаленном маяке в Тихом океане. Когда-то здесь вдребезги разбилась ее жизнь: отца убили, возлюбленный сгинул. Попытка вернуться в нулевую точку и перезапуститься или очередной акт саморазрушения? Свидетелями и участниками этого выбора станут сын, сводный брат, бывший муж и… кит в океане. О том, про что эта драма, какие перспективы у нее в прокате, о коллегах и амбициозных планах Юли снять свою версию «Сентиментальной ценности» (победитель Каннского фестиваля и девятикратный номинант на «Оскар») и байопиков Лили Брик и Софьи Толстой – в нашем большом и откровенном разговоре.

«Большая земля»

трейлер фильма

Про маяк и «Острые предметы»

Юлия, анализируя ваши фильмы, можно сделать вывод: для вас существуют две главные темы – женщина на перепутье, перед принятием важного решения, и подростковая травма. Почему именно такая проблематика?

Интересно, что вы именно так это формулируете. Я чуть по-другому: для меня интересны и женщина, и мужчина в процессе принятия решений и жизненный выбор как таковой. В английском есть термин rites of passage, что означает переходные, переломные моменты. Это может быть позитивный переход, как в «Стране Саше», когда окончена школа и нужно думать, что делать дальше; и негативный, как в «Большой земле», когда травма детства влияет на всю жизнь и ее либо нужно отпустить и пережить, либо она будет определять твою судьбу дальше. Мне кажется, наша жизнь состоит именно из таких точек, и мне любопытно смотреть, как герои и люди в целом проходят через эти ключевые моменты.

Откуда вы знаете о таких ситуациях?

Все, что я до этого делала, и, надеюсь, все, что буду делать, метафорически или буквально связано со мной и моим опытом. Стараюсь снимать только то, что во мне каким-то образом отзывается, что пережито либо мной, либо моими близкими.

О чем вы снимали «Большую землю»?

С этим сценарием ко мне пришла продюсер компании Star Media Надя Рехтер-Гарева. История зацепила меня отношениями главной героини с прошлым, погружением в ее сложные переживания и финальным выходом – возможностью отпустить. Это перекликалось с моим личным опытом, поэтому могу сказать, что снимала о своих отношениях с отцом, с которым мне не удалось поговорить. Он умер раньше, чем я поняла, что хочу ему сказать. Этот самый кит, который через весь фильм проплывает, и символизирует разговор с отцом.

Для меня появляющийся в вашем фильме кит – как мотив рока в древнегреческой трагедии, он руководит судьбами, понимая, кто останется жив, кто нет.

Кит – и рок, и судьба, и то, что с тобой неизбежно произойдет. Но это и персонаж отца, который превратился в кита и теперь видит картину мира полнее, по ту сторону смерти, и направляет нашу героиню. Можно сказать, что он и ее ангел-хранитель тоже.

Артем Быстров, Юлия Трофимова, Платон Герасимов, Анастасия Куимова и продюсер Надежда Рехтер-Гарева

кадр со съемочной площадки фильма «Большая земля»

Марфа, как и многие ваши героини, малосимпатична. Поначалу возникает отторжение: почему я должна тебе сочувствовать? Ты колючая, резкая, с ребенком обращаешься жестко. Как вы решаете для себя эту проблему? Зритель же должен подключаться, а полфильма не получается.

Это сложный вопрос. Меня интересуют антигерои. Хотя вот «Страна Саша» – абсолютно безмятежный фильм, там всех любишь сразу. Но я часто смотрю фильмы про антигероев, которые ищут путь к свету. И этот путь для меня интереснее: в нас много темного, мы можем признавать это или нет. Вопрос – как этому темному не дать задавить себя, как найти свет внутри. Я не хотела бы играть в поддавки – чтобы немедленно, на третьей или пятой минуте, была героиня, которую сразу полюбишь, потому что у нее есть суперсила или она в чем-то хороша.

В «Большой земле» мне хотелось идти вместе с героем. Эмпатия возникает не только когда нам кто-то нравится. Она возникает, когда мы находим в герое черты, чем-то похожие на наши. Если мы откровенны, то признаем: иногда мы оказываемся в жизненной ситуации, когда не хотим ни с кем общаться, когда не хотим улыбаться, когда не знаем, что делать с ребенком, и он кажется помехой, потому что ты не можешь совладать с собой. Когда героиня смотрит в пустоту океана и говорит: «Да нет там никого», меня это трогает, потому что видно в ней желание найти смысл, Бога – что-то важное. И невозможность. В этот момент я подключаюсь. Но ориентируюсь только на себя. Героиня может показаться несимпатичной, но в этом и ее сходство со зрителем. Я, например, нахожу сходство в ней с собой. Своих героев всегда люблю и стараюсь вывести их к свету.

Как вы собирали актерский состав «Большой земли»? Был ли кастинг, сразу ли видели Артема Быстрова и Рузиля Минекаева в ролях одного и того же человека?

В последнее время, когда читаю или пишу сценарий, уже знаю, кого бы хотела видеть в ролях. Так было с Артемом Быстровым, Рузилем Минекаевым, Евгенией Дмитриевой, Евгением Харитоновым. Что касается главной героини, изначально мы предлагали этот сценарий другой актрисе, нет смысла сейчас говорить какой. Потом все сорвалось. Мы начали большой кастинг: пересмотрели очень многих тридцатилетних актрис. Понимали, что не находим героиню, а снимать уже надо. Художник-постановщик Гоша Голицын упомянул, что недавно снимал документальный фильм про Анну Каренину и там была Настя Куимова. Почему бы ее не посмотреть? Он показал мне интересное лицо. Мы встретились, и Настя зацепила своей хрупкостью. В ней есть все, что в Марфе: колючесть, ранимость, честность. Она как актриса была готова на многое. Это очень сложная роль в эмоциональном плане. Тут нельзя наполовину действовать, надо быть готовой жертвовать душевно очень многим. Она была готова, это было видно. Поэтому как определились, сразу нашли и девочку Капитолину Соболь, сыгравшую ту же роль в подростковом возрасте.

Там же надо было много делать и физически трудного: бросаться в море, плавать, тонуть.

И это было тяжело. Долго искали ребенка, нашли Платона Герасимова. И на его долю выпало много испытаний. То, на что мы все шли, особенно актеры, – это героический поступок. Май во Владивостоке, суперхолодная вода, восемь градусов. Были греющие костюмы, но они не помогали. Времени мало, нужно было не высыхая бросаться в следующий дубль или кадр. Как это вытерпели Настя и малыш?

В последний день съемок Платон грел ноги в тазу, замерзший, а мне нужен был еще дубль. У меня у самой дети, я понимала, насколько это жесткая ситуация, переживала, стоит ли искусство таких мучений ребенка.

Он не плакал, не говорил, что больше не полезет, но я внутренне содрогалась. Это был тяжелый съемочный опыт – впервые.

А истерика, которую малыш демонстрирует в одном из эпизодов?

Это ему довольно легко далось. Сам все сделал.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

У меня нестыковка: как героиня после пережитого в юности, с такой раскачанной психикой смогла выйти замуж?

Мы со сценаристами Екатериной Мавроматис и Даной Жанэ объясняли это так: у Марфы образовалась огромная дыра, и заполнять эту пустоту она пыталась отношениями с мужчинами. Она заполняла себя, привязываясь к разным мужчинам, проходя через массу несчастливых историй. В итоге появился спасатель, муж, и отношения какое-то время строились по схеме: он – спасатель, она – жертва. Пока ему это не надоело, пока он не устал от драм и захотел чего-то проще и здоровее.

Поэтому и появляется кит, переворачивающий лодки с мужчинами на острове. Героиня использует один и тот же паттерн, пытаясь справиться с проблемой. Сначала пытается решить все за счет мужа – не получается; возникает Илья – может быть, с ним получится? А в конце она даже Палычу (Владислав Ветров) что-то предлагает в пьяном бреду. Все это не панацея, никто не решит твою проблему за тебя.

Марфа вообще кого-то любит?

На момент начала фильма – нет. В финале она начинает открывать для себя любовь к ребенку. Человек не может по-настоящему любить, пока сам себя не полюбит.

Героя Быстрова она тоже не любит?

Нет, это болезненная привязанность из детства, когда тебя и тянет, и отталкивает, при этом это запретно.

Марфа склонна к саморазрушению. У нас был референс – «Острые предметы». Там героиня себя все время резала. У Марфы другой способ разрушаться и наказывать себя – через мужчин.

А были ли визуальные референсы? Ваши фильмы часто ими наполнены.

Было два референса: сначала «Банши Инишерина» Мартина Макдона – по нордической картинке, суровой природе, тональности. Во флешбэках мы вспоминали «Разрушение» Жан-Марка Валле: человек пытается пережить травму, смерть своей жены, а воспоминания – непрошеные, необработанные, беззвучные – то возникают, то исчезают. Мы долго обсуждали со звукорежиссером Стасом Михеевым, почему не надо озвучивать флешбэки. Есть небольшие звучки, но хотелось минимализма. Визуал в воспоминаниях тоже подтянули: снимали на другой объектив, чтобы получить рассеянные изображения.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

Не боялись использовать маяк в кадре – растиражированный в кино образ? И где нашли этот красивый маяк?

Нет, как образа не боялись. Это кино – притча, бояться устоявшихся метафор не стоит.

Но если честно, мы гораздо больше боялись не символа, а самого производства на маяке.

Это труднодоступное место, почти край земли: небольшой поселок примерно в трех часах от Владивостока, сложная логистика, резкие смены погоды, ветер, туман – все это делало съемки настоящим испытанием.

Мы долго искали локацию вместе с творческой группой – продюсерами Надеждой Рехтер-Гаревой и Татьяной Серебренниковой, оператором Михаилом Дементьевым, художником Георгием Голицыным и директором Александром Назаровым. Смотрели Ленинградскую область, Мурманск и в итоге нашли маяк Бюссе на полуострове Брюса в Приморье. Он сразу откликнулся своим одиночеством, обособленностью и ощущением вневременности. Там же, в этих непростых условиях, мы построили дом, и во многом именно благодаря команде эта, казалось бы, почти невозможная локация стала частью фильма.

Моторку актеры сами водили? Умели?

Мы учились водить прямо на съемках. Настя сама водила во всех кадрах, где она в лодке. Когда проносились очень быстро, был каскадер, но на общих планах.

Кита рисовали на компьютере?

Да.

Ни разу не встретили в море?

Один раз видели, это было на рассвете, в конце смены, удивительное ощущение.

Подытоживая: что такое Большая земля? Это свет в конце туннеля, надежда? Героиня обнуляется и находит пристанище?

Да, это как большая жизнь. Человек замкнут на острове своей травмы, но может перейти границу, оказаться на Большой земле и понять, что мир шире твоей травмы. Такая метафора.

Капитолина Соболь и Рузиль Минекаев

кадр из фильма «Большая земля»

Про травмированных людей

Юля, вы часто снимаете о матерях-одиночках, их отношениях с детьми, их поиске новой любви, попытках за что-то зацепиться, заякориться. Это вот откуда? У вас же крепкая семья?

Интересно, никогда об этом не думала. Не могу провести параллель с собственной жизнью: у меня полная семья, муж, трое детей. Но моя мать, можно сказать, воспитывала меня одна. Может быть, что-то из этого? Вот и вскрывается подсознание…

Сейчас много говорят о том, что фильмы оказывают терапевтическое воздействие. С одной стороны, авторы, сублимируя, пролечивают свои травмы, с другой – помогают и зрителям найти пути избавления от комплексов. Вы сторонник этого взгляда?

Я почему вообще пришла в кино? Для меня фильмы действительно обладают психотерапевтическим воздействием. Я как зритель смотрю разное в разные моменты жизни и знаю, что это сильно помогает, как и книги. Мне казалось важным делать что-то, что пригодится другим людям. Это не морализаторство и не попытка возвыситься над зрителем, а, наоборот, попытка найти свой круг.

У вас есть личный опыт лечения у психотерапевтов?

Да, я нахожусь в психотерапии. Не так давно, около двух лет. Сегодня прочитала интересную фразу: карьера растет из наших травм, и лучше ее строить до психотерапевта. Вероятно, это правда. Мне кажется, процесс создания фильма – это и есть твоя личная психотерапия, и она должна происходить не механистично под контролем кого-то другого, а идти изнутри.

Мне очень понравился ваш ответ, потому что тоже считаю, что проработанный психологом человек, у которого уже не так болит, не сможет снять настоящее искреннее кино.

Я точно не проработана, и мои фильмы растут именно из боли и искренности. Даже боюсь представить: если я буду совершенно проработанным человеком, очень уверенным в себе, любящим себя, смогу ли создавать? Наверное, это будет по-прежнему искренне, но точно по-другому. А будет ли это интересно – вообще большой вопрос.

Я боюсь уходить в глубокую терапию и не буду этого делать. Применяю психотерапию, когда невозможно без нее обойтись. В какой-то момент для меня это не полезно, ничего нового не приносит и не открывает.

Любопытно только тогда, когда в процессе разговора с кем-то возникает что-то новое об отношениях, о человеческой сущности. А когда возникает стагнация, неизбежная в общении с психологом, я отключаюсь, поэтому у меня и было много заходов на психотерапию. Сейчас я ее иногда отключаю, иногда возвращаю.

Недавно Александр Котт рассказал, что раньше при поступлении в творческие вузы, во ВГИК требовалась справка от психотерапевта, подтверждение, что ты нормальный. А сейчас прямо на экзаменационной комиссии сидит психиатр и вместе с экзаменаторами слушает студентов. Потому что безумие легко принять за творчество и наоборот. Как вам кажется, люди, которые идут в эту профессию, вообще нормальные?

Мне кажется, нет. В актерскую или любую творческую, в том числе режиссерскую, нормальные не идут. Что такое вообще нормальность? Это ведь растяжимая категория. Думаю, туда идут люди с повышенной эмоциональностью и чувствительностью к миру, люди без кожи: тебя многие вещи ранят, но и чувствуешь ты сильнее. У таких огромная амплитуда: от эйфории до депрессии. Как, например, у меня. В этом надо лавировать. Но из-за того, что мне так сложно с собой, я очень хорошо понимаю, как люди себя чувствуют. И это позволяет мне быть чувствительной в профессии, а это самое важное и в актерской, и в режиссерской, и в сценарной работе, потому что ты притворяешься всеми этими героями, стараешься вжиться. Говорят же: ты пишешь, и вдруг текст начинает себя писать – это потому, что ты встроился, ты теперь этот персонаж. И вот этот радар должен стать новой нормой. Это тяжело, это труд, это неприятно, это уязвимо, но это дает хорошие плоды.

Можете привести примеры, какие фильмы и книги обладают для вас психотерапевтическим эффектом?

Мне, например, нравится то, что делает София Коппола. Ее фильмы часто резонируют с тем, что я переживаю, и мне кажется, она тоже действует из личного опыта. В какой-то момент были близки фильмы Пола Томаса Андерсона с его размышлениями о жизни. Фильм «Субстанция» Корали Фаржа на меня произвел большое впечатление.

Вы переживаете по поводу взросления?

Да, я не принимаю его. Все, о чем говорится в фильме «Субстанция», мне очень близко, и я рада, что этот месседж прозвучал именно так, потому что в другой форме он был бы не так отчетлив.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

Из Америки с любовью

Поговорим о том, как вы пришли в кино. Не страшно ли было бросать карьеру успешного экономиста и заниматься тем, что не гарантирует ничего?

Страшно. Но это очень про меня. Когда чувствую тупик, важно из него выходить. Это был сильнейший кризис среднего возраста, и мне нужно было переоткрыть смысл жизни. Путь был небыстрый, решение принималось не сразу. Параллельно училась и работала, пыталась примерить этот путь. В какой-то момент захотела поехать учиться в Америку, а для этого нужно было уволиться, и я решила, что это тот момент, когда надо начать с чистого листа.

С деньгами все было хорошо, когда работали в консалтинговом бизнесе?

Да, тогда все было хорошо, там и накопила на учебу и на первые короткометражки.

Неужели нельзя было совместить?

Так все время говорил муж: почему не параллелишь? Мне кажется, это невозможно. Я каждую минуту думаю о своих проектах, текущих и будущих, и пишу все время. Это требует стопроцентного погружения. Наверное, это не очень правильный путь, писатели часто совмещают коммерческую работу и творчество. Но мне тогда казалось главным показать Вселенной свой коммитмент, свою готовность.

Вы тогда уже были мамой?

Да.

И уехали в Америку одна?

Да. Уехала одна, и здесь оставались дети.

Отважная вы. Что вам дала эта американская учеба? Мне кажется, благодаря ей у вас выработался именно западный стиль кино.

Наверное. Я очень благодарна тому времени. Это была хорошая школа ремесла, ни одной секунды, потраченной зря. Там появилась уверенность, что ты умеешь, имеешь право делать что-то, право попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Я и сейчас прохожу короткие курсы с фестивалем «Сандэнс»: есть Sundance Lab – и можно учиться бесконечно.

Мне кажется, профессия режиссера – это про развитие своей личности, про любопытство к жизни, про то, какие книги ты читаешь и с какими людьми встречаешься, про твой жизненный опыт.

В Америке тебе дают карт-бланш на жизнь, говорят: «Ты можешь, пробуй, пробуй, пробуй» – такой путь героя. Ты окрылен этим, пробуешь, и в какой-то момент действительно может получиться что-то хорошее.

Как там проходят занятия?

Там ведут занятия практикующие режиссеры из Голливуда: немножко теории, потом разбор фильмов, раз в неделю вы снимаете этюд, мини-короткометражку и разбираете их. Очень много практики и анализа. Технического и смыслового. Много драматургического разбора: разбираются сцены, как построена в них драматургия, как она визуально решена. Есть и работа с актером; ее могло бы быть больше, это важнейшая вещь. Я бы хотела совершенствоваться в этом – считаю, в какой-то момент режиссеру важно почувствовать себя актером, чтобы понимать, что они переживают. Я и сама ходила в актерский класс.

У меня, кстати, вопрос о вашем методе работы с актерами.

Очень люблю подробный разбор. Это не всегда возможно, но на «Большой земле» было возможно: с Настей Куимовой проходили всю линию героини, у нас был коуч по актерскому мастерству, втроем разбирали сценарий, каждую сцену. На «Стране Саше» тоже много репетировали, были этюды. Марк Эйдельштейн участвовал в кастинге очень активно, и это стало частью репетиций, мы уже репетировали во время кастинга. Было много импровизации.

То, с чего я начинаю, – проработка линии персонажа, но в сериалах это трудно, там детальным разбором жертвуешь из-за дефицита времени. Поэтому полнометражное кино мне ближе: нравится разбирать, думать.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

Американская школа дала практику, а МШНК?

МШНК (Московская школа нового кино) дала философию кино, поиск чего-то большего, чем ремесло. Это хорошая школа мысли, артхаусной и экспериментальной. Мне очень нравилось посещать лекции.

Ваши остальные фильмы достаточно мейнстримные, а вот «Большую землю» можно назвать артхаусом?

«Большая земля» – арт-мейнстрим. Я работаю именно в этом ключе: «Страна Саша» тоже некоммерческая, медленная, атмосферная мелодрама. Мои сериалы тоже с неконвенциональными героинями, не для массового зрителя. «Лгунья» – эксперимент по визуалу, теме, жанру, гротесковому стилю.

Наверное, можно было бы найти более простые пути в кино, но я делаю то, что мне интересно, на темы, которые мне интересны. Это не совсем жанровое кино, но и не фильмы, которые невозможно смотреть. Люблю смотреть глубокие картины на стыке мейнстрима и арта, такое примерно и делаю сама.

Насколько американская учеба повлияла на вашу фем-оптику? В ваших фильмах женщина обязательно живет в мире токсичных мужчин.

Америка тут ни при чем. Феминизм для меня тоже слово неясное. Важно рассказывать истории, которые мне близки: я знаю женский мир. Меня удивляет, когда в фильмах есть хорошо проработанный, комплексный мир мужских персонажей, а женские функциональны: это либо объекты желания, либо токсичные женщины, но часто без глубины. Этим грешит и американский, и российский кинематограф. Мне же важно рассказывать о сложном женском мире исключительно потому, что кино должно быть для кого-то. Я сама как зритель люблю, когда достоверно передан женский опыт.

Мне хочется рассказывать про сложных людей, и мужчин, и женщин, которые борются со своими демонами, одолевают или не одолевают их. Получается ли оно больше про женщин? Возможно. Про токсичных мужчин – не совсем справедливо.

Я же часто рассказываю через оптику травмированной женщины, она специально находит таких мужчин, потому что так работает ее травма. Это достоверно.

В вашей реальной жизни отношения с мужчинами строятся по-другому?

Да, у меня муж выполняет роль спасателя, всячески поддерживает и выполняет роль моего несуществующего отца.

Это круто.

Про Марка Эйдельштейна и Светлану Ходченкову

А насколько актеры могут повлиять на ваши истории? Я общалась со Светой Ходченковой, она сформировавшаяся актриса со своим методом и вполне может потянуть одеяло на себя.

Света очень профессиональный человек. Независимо от собственных взглядов на персонажа, она очень чутко воспринимает замысел режиссера. Ей было любопытно играть эту непривычную для нее роль в сериале «Я “любила” мужа» – неуверенной, затюканной домохозяйки, которая ищет в себе силы. Поэтому она прислушивалась к нашему видению персонажа, импровизаций практически не было. Работа была профессиональной, под руководством режиссера. Ей был интересен эксперимент: ненакрашенная, с растрепанными волосами, она сама таскала «труп» мужа. Были дублеры, но оба актера решили, что сыграют все сами: Паша Ворожцов изобразит труп, а Света будет его волочить.

А как она играла эту волшебную сцену, когда в эротическом угаре случайно задушила мужа? Много смеялись на съемках?

Не особо. Сама Света – удивительная комедийная актриса, но сцена не очень удобная; конечно, они с Пашей стеснялись, но договорились сыграть это в комедийном ключе. Не было большого количества дублей, мы все быстро договорились.

А Марк Эйдельштейн – сплошная искра, огонь. Как он поддается режиссуре?

Марк в период «Страны Саши» только начинал, это была его первая большая роль. Кастинг на 80% определяет фильм: если попал в правильного актера, то не надо ничего лепить, это и есть нужный человек. В персонаж Саши Марк вложил много себя. Мы разбирали только степень достоверности, а Марк оживил сухой сценарий, превратил его в живого, убедительного героя. У него уникальная харизма – он сразу влюбляет команду, поэтому и получилось кино о любви.

Как вам его международная карьера?

Мне очень нравится то, что с ним происходит. Он – космополитичный герой, который вполне может состояться на мировой арене. Я за него очень рада.

Здорово же, что наши актеры превратились в soft power на международной арене?

Да, меня это радует. Все наши сегодняшние успешные на международном уровне актеры в каком-то смысле очень русские, с тонкой харизмой, которая не всегда видна сразу. Круто, что эта харизма проявляется на экране; есть загадка, пробирающаяся на мировой экран, – душа.

Вот говоря о загадке. Для меня загадка – актриса Женя Громова, сыгравшая в вашей «Стране Саше» маму Марка. У вас она живая, в остальных проектах («Верность», «Псих», «Агния») почему-то играет исключительно с замороженным лицом. Почему так?

В «Стране Саше» Женя идеальна. Когда они вместе с Марком пробовались, я поняла, что именно такую пару хочу. Женя как человек отличается от своей экранной версии. В «Стране Саше» она чуть-чуть это показала, и у меня есть план показать это еще больше в фильме, который я планирую снимать прямо сейчас, «Как пережить брак». В ней есть искренность, доброта, даже детская бесшабашность, которая не используется полностью, и при этом она может быть хулиганкой.

Да, я ее видела лихо отплясывающей на фестивале. Тем удивительнее эта манера игры.

Ее статичность – осознанный выбор, она проживает эмоции героя, но выражает это глазами, не педалируя это мимикой и жестами. Это часто допустимо в европейском кинематографе, когда эмоции не выставляются напоказ. Такая европейскость игры нашему авторскому кино нравится.

Евгения Громова и Марк Эйдельштейн

кадр из фильма «Страна Саша»

Про братьев Андреасянов и Романа Михайлова

Имея опыт работы успешным экономистом, вы теперь понимаете экономику своих фильмов – как распоряжаться деньгами, где экономить?

Сейчас мне понятно, как устроен бизнес и финансы кино. Картина грустная: кино – суперзатратный процесс, источников финансирования мало, несмотря на то что задействовано много людей и каждому нужно платить зарплату. Экономить можно, но никакой экономией не обойдешь всех расходов. Для меня экономика фильма ясна, вот только никогда непонятно, будет ли большая касса: это в России зависит от прокатчика и рекламы. Точно знаем, что фильмы вроде «Большой земли» или «Лгуньи» авторские, поэтому не могут претендовать на огромные сборы. Любопытно было бы проверить, что будет, если авторский фильм много рекламировать и показывать на большем количестве сеансов. Уверена, бокс-офис бы вырос, но насколько – вопрос.

Был, например, кейс «Верности» Нигины Сайфуллаевой, который собрал 100 млн, и это круто для авторского кино. Мне нравится пример «Аритмии» Бориса Хлебникова, которая тоже собирала. На эти картины ходили люди, а сейчас авторское кино предпочитают смотреть дома.

Очень важно, что появляются прокатные компании, фокусирующиеся на авторском кино. Например, «Большой землей» занимается молодая кинопрокатная компания Vereteno – это люди с большим опытом, покупающие иностранные авторские фильмы. Они умеют работать с таким кино и, что самое главное, любят его.

В вашей жизни был опыт сотрудничества с братьями Андреасянами (сериал «Я "любила" мужа»), королями коммерческого кино. Каково было работать с ними, в чем секрет их бешеной производительности и рентабельности?

Как кинематографисты они действительно суперуспешны, с очень эффективно устроенной производственной компанией, у них масса преимуществ. Во-первых, умение быстро получать хорошие IP – они столбят классику и быстро договариваются с наследниками. Во-вторых, они умеют договариваться с топовыми актерами и гарантировать им круглогодичную занятость. В-третьих, у них суперотлаженный процесс, все идет быстро благодаря сильной команде. Они не рефлексируют, не мучаются, не пытаются создать супершедевр, для них кино – это бизнес, и в этом они успешны. Почему у нас был совместный проект?

Я пять лет не могла найти деньги на «Я "любила" мужа», встречалась со многими, а Гевонд Андреасян взял и сказал: «Я могу дать деньги, снимай». Меня подкупила их стремительность: быстро договориться, подписать на салфетке и все решить – это большой плюс.

Конечно, идеальное кино делается медленнее, с большим количеством смен, но с точки зрения быстроты принятия решений, отлаженного производства и невмешательства это ценный опыт.

Они не вмешивались в съемочный процесс?

Вообще никак. Единственное вмешательство – это то, что проект запускался только в формате сериала, а задумывался как полный метр. Отсюда все его несовершенства – видно, что это полный метр, разбитый на пять частей, в истории одна сквозная линия. А еще мне дико не хватало количества смен. Тут ты как кинематографист либо соглашаешься с условиями, либо нет. Сейчас я стараюсь тщательнее взвешивать решения и не иду в проекты, которые меня могут творчески ограничить. В тот момент мне было все равно. Мне казалось, если 18 смен, значит, 18, это лучше, чем пять.

А я не воспринимаю сериал как вашу неудачу. Там много прелестных находок, и, как мне кажется, критика связана только с определенным отношением некоторых критиков к некоторым продюсерам.

Этот проект вызывает крайне разные оценки.

С Андреасянами будете работать дальше?

Пока мне нечего им предложить, но не исключаю, что наши пути могут пересечься. Забавно, что в статьях обо мне пишут, что вроде бы я делаю авторское кино, но вот посмотрите, работала с Андреасянами, хотя это вообще ничего не значит, это какая-то глупая стигматизация. У нас действительно немного разные подходы к тому, каким должен быть конечный продукт. Мне нужно больше времени, а это выливается в большие деньги, чтобы сделать то, что я хочу. Но я понимаю их бизнес-модель и уважаю их выбор.

Сейчас в виде эксперимента я хочу попробовать снять кино без бюджета, на минималках, с людьми, которые идут за идею, попробовать подход как у Романа Михайлова.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

Вам нравится творчество Романа Михайлова?

Мне нравится он как явление. Из его фильмов отмечу «Отпуск в октябре». Мне импонирует его путь, похожий на мой: человек в одночасье решает кардинально все поменять – и меняет (Роман Михайлов пришел в кино из математики. – Прим. ред.). И мне близко то, что он говорит, – что это не конечное его перевоплощение, что в будущем может быть еще какая-то ипостась.

В целом есть ощущение взаимосвязанности разных сторон твоей личности. Скажем, для меня математика и сценаристика недалеки друг от друга. Это все про структурное мышление. И для меня деление на физиков и лириков кажется надуманным, чему доказательство и Михайлов, и я.

Вы ведь еще и фотографией занимались? Там тоже есть налет математики – просчет света, светотени. И одновременно это и про режиссуру.

Именно так.

Возвращаясь к идее сделать низкобюджетный проект: у Романа Михайлова подход простой – он создает актерские семьи, и команда кочует по Индии и снимает подряд четыре фильма. Его не интересует, будут ли смотреть это кино, важны процесс, атмосфера, вайбы.

Для меня этот подход очень привлекателен, хочется найти свою киносемью. Раньше я иначе на это смотрела, мне казалось опасным повторяться: я бы тоже могла звать Марка Эйдельштейна во все проекты, но считаю, что, пока не появится для него что-то совсем новое, не имею права тиражировать его образ. Мне было любопытно искать для каждой роли наиболее подходящего актера. Обратная сторона этого – ты не создаешь компанию актеров-друзей, таких муз, с которыми кочуешь из фильма в фильм.

Вот София Коппола все время снимает Кирстен Данст. У Уэса Андерсона есть постоянный костяк актеров. Йоргос Лантимос регулярно берет Эмму Стоун на разные роли. Получается, они для себя решили, что эти актеры прекрасны, имеют огромную амплитуду и способны сыграть что угодно. Из фильма в фильм вырабатывается такое доверие с актером, что он готов открывать тебе все новые грани.

Сейчас я нахожусь на этапе, когда хочется работать с теми, кого хорошо знаю. Я вспоминаю слова Валерия Тодоровского: фильм – настолько сложный опыт, что все время менять команду, круг людей – это чересчур. Я мечтаю, чтобы вокруг меня сложился такой круг постоянных людей, с кем можно работать из фильма в фильм.

Про Сашу Петрова и «Переходный возраст»

Про что будут ваши новые фильмы?

Сейчас меня интересует проблематика брака. Я запускаю новый фильм под названием «Как пережить брак» – это будет авторское кино, вдохновленное «Сентиментальной ценностью».

Это вас так сюжет «Комментируй это» перепахал, что продолжаете тему?

Новый проект не будет комедией, хотя в нем есть юмор. И в нем будет больше риска, как в любом авторском кино. А «Комментируй это», снятый с «Марс Медиа», – это настоящий зрительский фильм с Сашей Петровым, Юлей Хлыниной и Тихоном Жизневским. Они обыгрывают концепцию из моей короткометражки «Комментатор», снятой в Америке: разводящейся паре выдают комментатора, и он должен с ними жить и проговаривать их мысли.

Это утрированная реальность, но, честно говоря, очень близкая к нашей, просто с одной утрированной компонентой. На самом деле все недалеко от правды: сейчас бракоразводный процесс усложняется, дается больше времени, назначается психотерапевт. Мы идем чуть дальше: что если это не просто психотерапевт, а человек, который, опираясь на свой опыт, может догадываться, о чем вы думаете, и озвучивать это? В принципе мои актеры играют в комедийной, но немного документальной манере.

«Комментируй это»

трейлер сериала

Как работали с Петровым, Жизневским?

По-разному. Саша любит импровизацию, он делал персонажа под себя, прорабатывал, советовал, мы меняли некоторые сцены, диалоги. Он очень хорошо придумывает смешные реплики на площадке прямо в моменте – это уникальная черта. Поэтому там было много творческого присвоения.

С Тихоном мы тоже очень много обсуждали: его персонаж долго молчит, прежде чем что-то сказать, манера речи комментатора достаточно однообразная, и Тихон хотел добавить каких-то красок, работал с полутонами.

Чисто по-человечески сложно, когда актеры – уже звезды?

Мне они понравились.

А продюсер «Марс Медиа» Рубен Дишдишян дает вам больше смен, чем Андреасяны?

Да, было больше смен. Мне очень понравилась решительность Рубена. Важно, когда кто-то поддерживает. Мы с Женей Хрипковой написали сценарий по моей идее. Нашли Сашу Петрова, предложили ему сценарий сами, ему очень понравилось. Но потом долго не могли найти деньги. Когда показали Рубену, ему понадобилось два дня на прочтение, и он сказал: «Да, классно, я готов». Быстрое решение – непредсказуемая вещь. Этот фильм не сказка, а ромком, этот жанр не собирает больших денег, его люди любят смотреть на платформах. Но готовность продюсера дать деньги на такую новую концепцию меня порадовала.

Вы прямо специалист по семейным отношениям. Что можете сказать – какие у современных семей, пар и подростков главные проблемы?

Наше время породило отсутствие коммуникации. Возможно, так было и раньше, но есть ощущение, что люди стали более одинокими при кажущейся постоянной коммуникации через соцсети и телефон. Много разводов, которые, по моему опыту, происходят из-за кома непроговоренных вещей. Когда люди наконец готовы поговорить, уже слишком поздно, накопилось столько многолетних обид, что вскрывать их невозможно. По сути, фильм «Комментируй это» как раз об этом: про то, как говорить эту правду, какой бы болезненной она ни была, искать честные компромиссы. И в отношениях с детьми это тоже важно, как показано в британском сериале «Переходный возраст».

Нам кажется, что мы знаем своих детей, но на самом деле наши дети закрыты в комнатах с компьютерами, и мы судим о них – это была прекрасная фраза – по свету из-под двери: спит ребенок или нет. Мы вроде такие все тонкие, чуткие, вроде все время разговариваем, но разговариваем не о том, и теряется что-то важное в этой коммуникации. Вопрос – как ее наладить, как оставаться чутким, чувствующим?

Александр Петров, Юлия Трофимова и сценарист Евгения Хрипкова

кадр со съемочной площадки сериала «Комментируй это»

Про Софью Толстую и Лилю Брик

Юля, что еще в вашей чернильнице?

Есть пара классных байопиков. Например, о Софье Толстой.

Это потрясающе может быть.

Да, при том, что сценарий нравится всем, кто его читает, это редкость, но почему-то в Минкульте не прошел.

Надо ли его согласовывать с семейством Толстых?

Это тонкая грань. По сути, Софья Андреевна – публичная фигура, с которой можно делать что угодно. Ее дневники есть в публичном доступе.

Был же западный фильм «Последнее воскресение» с Хелен Миррен на эту тему, довольно экспрессивный.

Да, про последние дни, про уход Толстого. Мы же хотим рассказать про кризис среднего возраста женщины, когда она всю жизнь посвящала себя семье, рождению детей и осталась ни с чем.

Быть кухаркой, переписывать рукописи – а где в этом всем я? Дети выросли, последний ребенок умер, и теперь что? Все, конец жизни, рожать больше не буду, что делать? Ее служение оказалось Толстому не нужным, ведь он под конец уходит и не хочет умирать у нее на руках. Для меня это так пронзительно!

А до этого ухода был еще внутренний уход: во время его духовных поисков появилась фигура Черткова, и Толстой отдалился, говорил: «Ты ничего не понимаешь, Соня, ты домохозяйка, а у меня есть настоящие умы». Это тяжело, потому что во времена «Анны Карениной» и «Войны и мира» она была ему ближе всех, духовным соратником, а потом… При этом она умная, творческая, сама писала книги. Это тяжелейший кризис – вдруг потерять все свои смыслы.

Кто бы мог сыграть у нас Софью Андреевну?

Мы писали эту историю с нелюбимой вами Женей Громовой. (Смеются.)

Да любимая она. Просто… Софья была истерична, бросалась все время топиться. Не представляю, как Женя со своим нордическим экранным темпераментом это будет играть… Это роль для нее?

Эта роль – ее актерский вызов.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

Что-то еще из байопиков? Я ужасно люблю этот жанр и скупаю всю книжную мемуаристику.

Я тоже байопики обожаю и на мемуаристику подсевшая. Вот в последний раз питчили в Минкульте фильм, который называется «Л.Ю.Б.», историю написали мои друзья – сценаристы Мария Шульгина и Лиза Тихонова. Эта тема оказалась близка и им, и мне. Долго ходили вокруг да около, наконец появился сценарий. Он про один момент в жизни Лили Брик, когда она снимается у Маяковского в фильме.

Сейчас Первый канал готовится выпустить о ней свой сериал. Это вам помешает?

Казалось бы, не должно… Но финансирования пока нет.

Можно же разогнать тему в нескольких разных проектах.

Конечно, ведь не помешал же «Пророк. История Александра Пушкина» параллельно шедшему сериалу «Натали и Александр».

Умру, если не спрошу: ваше отношение к Лиле Брик? Я глубоко погружена в эту тему, была в последней квартире Брик, видела вещи, подаренные Маяковским, прочитала все возможное... Лиля меня завораживает, но я так и не могу сформулировать свое отношение к ней.

Это тот же вопрос, что и о Софье Толстой. Обе противоречивые фигуры. Кто-то говорит, что Софья сгубила Толстого, а сам он писал в дневниках: «Что бы было, если бы у меня не было такого брака?» То же самое с Лилей Брик. Конечно, можно выдернуть из контекста ее бесконечные просьбы в письмах к Маяковскому: «Купи мне перчаточки», сконцентрироваться на ее любви к вещам. Но даже эту черту можно подать как некое ее творчество, потому что она сама – объект творчества. В ее доме, даже когда нечего было есть, шла война, голод, накрывались красивые столы. Она умела ценить эстетику, определять талант и давать этому таланту что-то важное. Неспроста такое количество людей вокруг нее вилось при том, что она не очень красива.

Она бралась за разные занятия, в чем-то была хороша – у нее были способности к математике, к написанию сценариев, она была не очень удачлива как актриса, и это тоже в нашем фильме раскрывается. Муза для действительно талантливых людей, при этом сама не в полной мере талантливая. Это настоящая внутренняя драма.

Вы выбрали Любу Аксенову на ее роль, и я помню, как на питчинге она в видеообращении агитировала помочь состояться этому проекту. Люба – по-настоящему глубокая актриса.

Очень хотелось бы, чтобы именно она снялась в этом материале, я много раз ей предлагала роли, и вот эта единственная заинтересовала.

Но денег на производство пока не дали?

Пока нет.

То есть на питчингах в Минкульте и Фонде кино получают финансирование далеко не все именитые люди?

Конечно нет, один к трем максимум.

Как жалко. Проект достоин получить жизнь. Желаю, чтобы все срослось.

Спасибо.

В конце концов, можно пойти к Андреасянам.

Они, по-моему, не берутся за такое.

Все меняются. Они сейчас «Войну и мир» снимают, а до этого «Онегина». Может, и Маяковский с Брик их заинтересуют.

Юлия Трофимова

фото: личный архив

О Тарковском и будущем

Юля, сегодня многие говорят, что учиться снимать ромкомы надо у советского кино. А вы его любите?

Люблю, конечно. Но не за ромкомы. Люблю раннего Михалкова, обожаю фильмы Динары Асановой. Меня с ней сравнивали в период «Страны Саши», и это было дико лестно. Недавно как раз пересматривала «Не болит голова у дятла». Я часто для удовольствия пересматриваю советские фильмы.

В споре о Тарковском вы на чьей стороне?

Тарковский для меня сложен – интеллектуально понимаю, что это хорошо, но эмоционально не подключаюсь. Для меня это холодное кино. А мне важны теплота и эмоции. Поэтому ближе Рязанов, Данелия, Соловьев, упомянутый ранний Михалков. «Раба любви» – мой любимый фильм, как и «Неоконченная пьеса для механического пианино». Это атмосферное, сложное, умное кино, после просмотра которого ты выходишь другим человеком. Раньше у этих фильмов была огромная аудитория, теперь она будто растворилась. Где этот зритель?

Блогеры разрушили все: сиюминутное видео, горячий пирожок, который хватаешь и тут же забываешь о нем, – все это меняет традиции зрительского смотрения.

Да, всем уже скучно и долго читать, долго смотреть. Жалко, конечно. Хотелось бы, чтобы молодежь не называла наши фильмы скучными, долгими, непонятными. Для этого нужна индустрия. И иностранные фестивали, чтобы не замыкаться в своем коконе, видеть, что делают другие, обогащаться. На мой взгляд, крайне важно разнообразие жанров и высказываний, кино суперзрительского и интеллектуального авторского, это развивает зрителя, обогащает его и в конечном итоге дает толчок прогрессу в других областях, не связанных с кино.

Смотрите фильм «Большая земля» в кинотеатрах с 5 марта.

Рецензия на фильм «Комментируй это»: Саша Петров и Сергей Бурунов реанимируют беспроигрышную схему

Заглавное фото: Юлия Трофимова / личный архив

Юлия Трофимова о «Большой земле», Саше Петрове, Эйдельштейне и Андреасянах

«Большая земля»

трейлер фильма

Про маяк и «Острые предметы»

Про травмированных людей

Из Америки с любовью

Про Марка Эйдельштейна и Светлану Ходченкову

Про братьев Андреасянов и Романа Михайлова

Про Сашу Петрова и «Переходный возраст»

«Комментируй это»

трейлер сериала

Про Софью Толстую и Лилю Брик

О Тарковском и будущем

Читайте также:

Форма успешно отправлена