«Наум. Предчувствия»
трейлер фильма
Александр Сокуров и Наум Клейман
кадр из фильма «Наум. Предчувствия»
Следуя за Клейманом, камера будет ловить его максимально крупно. Он то возвышается, оказываясь вблизи шедевров культуры или искусства, то упрощается и иссыхает, переводя дух перед новым заплывом. Однако туристическими заглядываниями на прекрасное дело не ограничивается, раскрываются масштаб и тревожность мысли, пытающейся вобрать и переосмыслить как можно больше эпох и времен. Монтаж – это здесь и сейчас, каждое мгновение, это то, что творится в человеке, познающем и преломляющем.
Аввакум и сталинские зэка ютятся под одной крышей, а юный Клейман с Шукшиным заглядывают в окна. Жители и персонажи Эрмитажа пускаются в монтажное кружение, иконописцы пишут свои ранние клейма, а Пушкин, присев у ног Иоанна Грозного, взирает на это все благосклонно, чтобы пересказать Эйзену, как следует работать с подсмотренным знанием, под музыку Леонарда Бернстайна.
Все это усиливается присутствием важнейших кинообразов века: Желябужский, Виго, Одзу, Рене, еще десяток великих режиссеров оказались в титрах «Предчувствий» без прямого указания на кто, что и откуда. Кадры из их картин обступают героя, тактично позволяя ему следовать вперед к новым этапам своей жизни.
Анатолий Белкин
в фильме Юлии Бобковой «Анатолий Белкин: Высокая вода»
Хорошо, что Андрей Натоцинский не увлекся попыткой рассказать биографию Клеймана досконально. Кто знаком с героем, ничего нового бы не узнал, все его формулировки давно выверены и с годами не меняются.
В любом случае все основное в фильме прозвучало, усиленное архивами во сто крат. Чего только стоит наблюдение Годара, прозвавшего Клеймана Королем Лиром московского Дома кино, а его дочь, переводившую отца, Корделией.
Что касается научных интересов киноведа, они давно и очень широко вывалились за грань собственно кинематографа. Тоже школа Эйзенштейна, который всю жизнь провел в поиске нового. Любая лекция Клеймана вместит больше узкоспециальной информации и наблюдений, чем отчетная картина о нем. Тоже без вопросов, жанр иной. Но иногда все-таки кажется, что версия Натоцинского недобирает и не следует за мыслью самого героя. Другой момент, что конструкция так виртуозно ощерилась ребрами жесткости, позаимствованными у XX века, что не подлезешь и не придерешься.
Наум Клейман
кадр из фильма «Наум. Предчувствия»
В прошлом году приезд Клеймана на кинофестиваль в Нижний Новгород вызвал ажиотаж, его лекция прошла с аншлагом в утренние часы, когда гости фестиваля обычно предпочитают еще спать. Все они вышли в лекционный зал, презрев сон. Незнакомые друг другу местные киноманы спустя время приветливо кивали при встрече. Отныне их связывало тайное знание. Зрители штурмовали программу фильмов Эйзенштейна, местная интеллигенция кружила стайками, увлекая старца в свой круг. Однако Клейман в свои 87 был активнее и проворнее многих иных прочих. Иногда можно было встретить его, замершего на солнышке в плотном обтекающем его человеческом потоке, рассматривавшего одному ему заметный архитектурный элемент старинного здания. Или, наоборот, уже в сумерках он мчался куда-то со своей солидной тростью. Встречи, свидания – кто этих юношей знает. Задора у мастера еще на век хватит с лихвой. Тут не до предчувствий.
Заглавное фото: Наум Клейман в фильме «Наум. Предчувствия»