Игорь Волошин о Буратино, Балабанове, Линче и Христе

Режиссер рассказал о библейских отсылках и необычных знакомствах.

/6 января 2026, 10:00

1 января в прокат вышел «Буратино» Игоря Волошина – музыкальная сказка о деревянном мальчике с живой душой и сердцем, полным любви. Мы поговорили о библейских отсылках и планах по развитию франшизы.

«Буратино»

трейлер фильма

Игорь, «Пиноккио» Карло Коллоди – история, пропитанная христианской моралью. «Буратино» Алексея Толстого – скорее все же социалистическая сказка о свержении угнетателей. Ваш фильм в этом плане ближе к тексту Коллоди?

Действительно, мы базировались на Коллоди и старались его не потерять в интерпретации Алексея Толстого. Но, как вы могли видеть, у нас оригинальный сценарий. Это не экранизация, не ремейк. И нам важно было донести христианские посылы тонко, изящно и правдиво. В нашу картину вложены самые главные вещи, которыми я руководствуюсь в жизни: любовь, самопожертвование, служение ближним. Для меня это не пустые слова.

То, что мы видим между Карло и Буратино, очень напоминает отношения Отца и Сына. Я имею в виду Бога-создателя и Иисуса Христа, воплощение которого на Земле произошло по предвечному совету Святой Троицы.

Заметьте: мы не допустили в фильме насилия, которое в жанре сказки является серьезным инструментом, необходимым, чтобы заработал маховик драматургии. Слова Христа о том, что, когда тебя ударили по левой щеке, подставь правую, – это не прямое указание к действию. Он говорит о том, чтобы не отвечать злом на зло. И в нашей истории есть любовь, которая останавливает насилие. Это, казалось бы, антиинструмент, но он работает.

А зритель сумеет считать это послание?

Обязательно. Зритель это считает, потому что мы говорим об этом киноязыком. Мы не утверждаем, что надо так, а не вот так. Мы показываем действия героев и их результат. Что все меняется, когда любовь проявляет себя через непротивление злу насилием.

Как режиссер, которого хвалил Ким Ки Дук, признайтесь: сцена, в которой папа Карло держит на руках Буратино и скорбит над его бездыханным телом, – это отсылка к его фильму «Пьета»?

Конечно! Но изначально ведь «Пьета» – это скульптура Микеланджело, и именно к ней мы отсылаем. Таких образов у нас несколько. Подвешенный Буратино напоминает о смерти на кресте, да и у папы Карло в каморке висит распятие. Ведь культура, в которой создавалось оригинальное произведение, была глубоко христианской. И мы рассказываем об испытаниях, выпавших деревянной марионетке, у которой появилась душа. Подобно тому, как Господь вдохнул в Адама жизнь, папа Карло своей любовью вдохнул жизнь в Буратино, вложил в него душу. А что с этим делать дальше, бедному Буратино приходится решать самому. Расти, совершать ошибки и приходить к выводу, что стоит жить ради любви к ближнему. В данном случае – ради любви к отцу, как он ее понимает своим маленьким, еще не окрепшим сердечком.

А то, как у вас показан Буратино, его инаковость – это же история об особенных детях?

Да, безусловно.

Этот тренд на инклюзивность, почему он важен?

Когда я начинаю работать над материалом, для меня по большому счету не существует смыслов вне контекста христианства. Без этого я не вижу смысла браться за какую-то историю. И если я даже снимал что-то, где не было христианских постулатов, я их туда привносил всеми возможными способами. И если мы касаемся важных трендов, то это потому, что мы опираемся на саму историю мироздания, на опыт святых отцов, на труды наших великих писателей, говорящих о самом главном: о том, что происходит с душой. Мы показываем, какой путь выбирает одушевленное существо, как ведет себя этот микрокосмос, закованный в деревянную куклу. Важно, как он заставляет переживать нас, зрителей, и тех, кто его окружает.

В нашем фильме лиса Алиса и кот Базилио не могут расстаться с Буратино, они в него влюблены, потому что он как святой. Он – чистое, не похожее ни на одного живого человека существо, пробуждающее в этих воришках самые правильные чувства.

Марк Эйдельштейн и Игорь Волошин на премьере фильма «Буратино»

фото: Глеб Лоскутов

Ваш «Буратино» можно назвать терапевтическим фильмом. Он прорабатывает много сложных тем, от буллинга до комплекса нереализованного актера у Карабаса или стокгольмского синдрома у его кукол. Вы консультировались с психологами, чтобы достоверно показать эти моменты?

Мои психологи – это святые отцы. Я считаю, что тренд на сериалы, в которых прорабатываются травмы, искусственный. Он направлен на то, чтобы психологи зарабатывали на людях. Я помню, как все начали говорить: «Ой, а какие у меня травмы? Нужно заглянуть в детство». Конечно, иногда вспомнишь такое, чего с тобой, казалось бы, не должно было происходить. Но бытие человека невозможно без травм. Травмы, нанесенные жизнью, людьми или обстоятельствами, чудовищно несправедливы, необъяснимы, непостижимы для людей, которые далеки от Бога, но в них рождается душа, которая выбирает свет или тьму. Когда мы работали над сценарием, мы старались ощущать движение наших душ, осмыслять опыт святоотеческой литературы, проповедей Иисуса Христа. Это главная наша база в этом фильме, как ни в каком другом.

Вы верите, что страдания очищают душу?

Это безусловно так. Но страдания могут быть разными. Тяжелейшие страдания могут быть вызваны искажением окружающего нас мира, а могут быть напускными, пустыми, уводящими от любви. Вот человек кого-то обидел, и потом они встречаются и отводят друг от друга глаза. Обоим от этого плохо. А ведь если один подойдет к другому и с ним поздоровается, все размагнитится. А мы часто выбираем запираться в скорлупе, в батискафе. Это как мототрек, в котором мотоцикл гоняет по кругу.

Очень красивый образ. Ведь человеку, оказавшемуся в такой ситуации, кажется, что если он перестанет следовать намеченным курсом, то упадет, как этот мотоцикл.

В детстве в Севастополе я ходил на мототрек. Он был на окраине. Мы пролезали через забор, не платили за билеты. Я помню, как мотоциклисты гоняли, наклонялись, и казалось, что они в любой момент могут упасть. Это завораживающее зрелище, эти металлические машины, которые могут просто снести тебя. Они ведь иногда вылетали на зрителей. Помню этот запах и рев моторов, разносившийся километров на десять. Порой думаю, как хотел бы я быть в этом седле, крутить ручку газа, реветь и лететь вперед, ни на что не обращая внимания. Это риск, свобода, бесконечность, и особые отношения с Создателем, потому что ты находишься на волоске от смерти.

Светлана Немоляева в роли Тортиллы

фото: кадр из фильма «Буратино»

Дэвид Линч говорил, что не проходит ни дня, когда он не думал бы о «Волшебнике страны Оз». Хочу спросить у вас, как у режиссера «Волшебника Изумрудного города»: почему у вас Тортилла похожа не на черепаху, а на Линча (и одновременно на вас)?

Да у нас и Буратино похож на меня. Он такой панк. Мы же накапливаем определенный культурный код. И я делюсь визуальной формой того внутреннего процесса, который происходит в персонаже. А если говорить о Тортилле, то для нее наш уникальный художник по костюмам Надежда Васильева сделала невероятный костюм. Присмотритесь: у нее высокий воротник, в который она может спрятать голову, у нее на руках разводы, как узор на панцире черепахи.

Но прическа-то у нее точно как у вас.

Я просто люблю, еще с юности, панк-музыку и культуру. Я же на самом деле бунтарь. И поэтому Тортилла напоминает дизайнера Вивьен Вествуд, создавшую визуальный образ панк-культуры.

И, как и Линч, она служит проводником в трансцендентное.

Знаете, я был у Линча дома. В 2008 году я был на фестивале AFI в Лос-Анджелесе со своим первым фильмом «Нирвана». Это осенний фестиваль Американской киноакадемии, он проходит до «Оскара». Это был удивительный, мощнейший год. В одном зале шла моя «Нирвана», «Миллионер из трущоб», «Рестлер» и фильм Содерберга про Че Гевару.

Дэвид Линч постоянно находился на этом фестивале. И трех режиссеров он позвал к себе домой. Я не общался с ним до того, как к нему поехать. Я ехал и думал, что сейчас увижу дом из «Малхолланд-драйв» или из «Шоссе в никуда». И его дом в самом деле оказался похож, но дело не в этом.

Я ехал и боялся как ребенок, потому что думал, что Линч, как и Балабанов, – творец, который работает с темными энергиями. Это странные, особенные люди. Я думал, что мне будет от него не по себе. А когда мы приехали, он меня обнял, прижал к себе, и я увидел, что он сам как ребенок. У него глаза как у дитя. Я увидел в нем добрейшее существо, существующее вне контекста времени. И он сказал: «Ты из России? Дай я тебя обниму».

У меня до сих пор мурашки, когда я об этом вспоминаю. Мы даже не говорили о его фильмах. Мы пили кофе, он показывал свои картины, а после подарил мне свою книгу «Поймать большую рыбу» и подписал ее, и его почерк был как у Буратино, детский и ни на что не похожий. И то, что его любимая сказка – «Волшебник страны Оз», объясняет многие его странности. Я для себя нахожу объяснение всему, что есть в нем непонятного, потому что то, что он делал, тоже основано на борьбе добра со злом, идущей на территории сердца человека.

Игорь Волошин на съемках фильма «Буратино»

кадр со съемочной площадки

Для съемок «Буратино» был построен целый итальянский город. И я знаю, что улицы в нем названы в честь итальянцев, которые для вас чем-то важны. Расскажите о них.

Папа Карло живет на улице Гастоне Модесто Уно. Это означает «Гастоне Скромный Первый». Я дружу с одним пожилым художником, итальянцем, ему 80 лет. Когда я с ним познакомился, он взял ключи и открыл мне в старом городе Рима два подвала, чтобы показать свои сокровища: куклы, деревяшки, велосипеды. Он верующий человек, и однажды он пришел ко мне в облачении монашеского ордена, в котором его семья состоит уже 500 лет. И я ему сказал, что если он станет папой римским, я нареку его Гастоне Модесто Уно. А остальные улицы называются в честь тех улиц, где живут мои знакомые кинематографисты. Я много поездил, у меня есть итальянские друзья-режиссеры.

Вы недавно упоминали, что в начале творческого пути вы в поисках героев и тем обратились к документальному кино. Расскажите, как вам это помогло.

Мне это до сих пор помогает. Мне всегда был нужен герой, который находится на грани, между мирами. Стоящий на перепутье, перед выбором, определяющим, будет он жить или умрет.

Я сейчас продюсирую фильм «Музыка – это лестница в небо» об Алексее Рыбникове. Это большое документальное полотно. Наблюдая за жизнью, начинаешь понимать, что человек – это сюжет. В нем столько интересного происходит, что никакое игровое кино и рядом не стоит.

Но для документального кино нужно, чтобы твой герой был предельно открыт. Если ты не включил в нем этот механизм, фильм умер. Часть профессии режиссера – это отчасти магия, где ты должен отдать очень много молекул своей души, полюбить своего героя так, чтобы он доверился, открылся тебе. И тогда из зерна, даже брошенного на камень, прорастет великолепное дерево.

В «Буратино» много ярких персонажей, но возникает ощущение, что некоторым из них не хватило экранного времени, чтобы раскрыться. И Александр Петров недавно говорил, что в образе Базилио есть много деталей вроде татуировок с котятами, о которых хотелось бы рассказать подробнее. Есть ли планы на этот счет?

Мы очень хотим развивать эту парочку, Алису и Базилио. Все наши персонажи получились такими, что они буквально требуют раскрыть их глубже. Невидимые куклы будоражат нас по ночам и говорят: «Напишите о нас историю».

Фильм «Буратино» в прокате с 1 января.

Читайте также:

Из фильма «Буратино» сделают трилогию

Михалковы, Юра Борисов с детьми, Саша Петров с женой, Бондарчук на премьере «Буратино»: фото

Заглавное фото: Игорь Волошин / Анна Темерина

Игорь Волошин о Буратино, Балабанове, Линче и Христе

«Буратино»

трейлер фильма

Читайте также:

Форма успешно отправлена