Александр Носков о сериале «Встать на ноги», «Волшебном участке» и Юрии Никулине

Интервью со сценаристом и шоураннером популярных проектов.

/19 марта 2026, 12:42

/19 марта 2026, 00:42

В онлайн-кинотеатре Okko завершилсяся показ резонансного сериала «Встать на ноги», который обогатил нашу лексику выражением «блатным и ночью солнце светит», развил наш музыкальный слух, а главное – заставил говорить на инклюзивные темы без фарисейства, честно и бесстрашно. По сюжету только что вышедший из тюрьмы герой Гоши Куценко узнает, что у него есть взрослая дочь (Мила Ершова), она – человек с инвалидностью да еще обвиняет его в этой беде. Историю о том, как встать на ноги, восстановить утерянные связи и помочь друг другу, написал Александр Носков. За его плечами еще один проект, вышедший на Okko и получивший народную любовь, – «Волшебный участок». Мы поговорили с Александром о том, как приходят столь экзотические идеи, как подбираются актеры, чего не хватает современным сценаристам и какого развития любимых историй нам ждать.

«Встать на ноги»

трейлер сериала

О страсти и искренности

Саша, в первую очередь: как здоровье мамы? На премьере «Встать на ноги», куда она специально ехала из Нефтекамска, вы в итоге для нее записали видео с нашими аплодисментами, которое отослали в больницу.

Спасибо, маму выписали из больницы. От волнений немножко нарушилась работа кардиостимулятора, поправили.

На самом деле символичная история: ваш сериал прежде всего о связях с самыми близкими. Мама – ваш зритель?

Она с удовольствием смотрит все, что я показываю, в основном ей нравится.

Вы все время подкупаете нас какими-то искренними признаниями и откровениями. Недавно сделали пост о том, как приходят в сценаристику. Вы самоучка, который, цитирую вас, «рвал сырье на заводе по производству туалетной бумаги "Попкина радость", работал барменом в казино»… Ощущаете нехватку образования?

Я учился в машиностроительном техникуме на менеджера отрасли. Как-то сразу не поперло с учебой. С одной стороны, было не очень интересно, с другой – я тогда еще этого не знал, но у меня уже был синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Когда прочитал про это заболевание, понял про себя все и начал налаживать рабочие процессы. Многие шутят на эту тему, типа: «Ха-ха-ха, у меня СДВГ». Стало модно в этом признаваться. Однако когда это диагностировано, чувствуешь себя не очень круто. Я и таблетки пил, и занимался долго для того, чтобы выстраивать потихонечку свою нейроотличную жизнь. Я нигде это не афиширую, но и не люблю, когда кто-то обесценивает эту историю…

Возвращаясь к учебе. В Нефтекамске получить нужное образование было сложно. Прекрасный город, я его очень люблю, но там не было творческих вузов. Родители постоянно на автозаводе, туда и мне была дорога. Я начал зарабатывать на свои хотелки уже в школе, летом. Потом учился в техникуме, играл в КВН, а ночью подрабатывал ведущим в клубах. И все время что-то писал. Никогда не искал себя в роли киносценариста, мне просто нравилось придумывать шутки, смешить людей. Со временем это все облеплялось мясом, наверное, приходило понимание драматургии. Узнал, что существует такая штука, как сценарии. Появилось желание их писать. С тех пор из-за того, что я толком не учился, у меня постоянный комплекс, желание, голод до чего-то нового, неизвестного. Продолжая придумывать уже не первый свой проект, я все равно параллельно нон-стопом читаю какую-то литературу по написанию историй, смотрю мастер-классы, узнаю, как у коллег. Мне дико это нравится. Наверное, я бы хорошо учился, если бы в моем городе был какой-то литературный институт или киношкола, ну а о том, чтобы поступить во ВГИК и учиться в Москве, я и подумать не мог. Может, оно и к лучшему? Может, поэтому и получается высекать что-то из жизненного опыта?

Сами-то к какому выводу пришли? Как правильно приходить в сценаристику?

Хоть как приходить. Есть люди, у которых два, три, четыре проекта. Есть люди, у которых четыре миллиарда проектов. И те, и другие – сценаристы. Для меня вопрос – делаешь ли ты это со страстью? Только тогда может получиться что-то хорошее. Если делаешь просто как развлечение, получится беззубо. Подытоживая: в индустрию в основном пробиваются люди со страстью.

Есть цеховая поговорка: «Пиши о том, что знаешь». Вроде просто. Но многие думают, что если пишут, то уже и знают. А это не так. Когда пишешь о том, что знаешь, тебя интересует определенная тема, ты в нее погружен. Есть две полезные для сценаристов книги, всем рекомендую. Первая – это Стивен Кинг, «Как писать книги»; вторая – Брэдбери, «Дзен в искусстве написания книг». Вот они дали мне больше всех остальных, вместе взятых, только потому, что их авторы – люди, которые известны тем, что они писатели, что они действительно что-то написали. Основная же проблема книжек про сценарное мастерство в том, что большинство из них написали люди, у которых нет за плечами никакой более-менее внятной истории.

Вы запустили у себя в соцсети моду на разбор серий проектов. Например, «Волшебный участок» ваши пользователи очень подробно анализировали, и не всегда комплиментарно. Вам это для чего нужно?

Мне всегда интересен разговор со зрителями. Я еще не так разбираю, как Степа Гордеев, волшебный режиссер «Волшебного участка». Но если мне задают вопросы, стараюсь максимально подробно на них ответить, потому что и самому интересно. Раз уж я выбрал путь такой искренности, надо соответствовать… Мне самому любопытно, почему я сделал так или не так, ведь очень много наития, и покопаться в этом всегда полезно.

Александр Носков с женой на премьере сериала «Встать на ноги»

фото: пресс-слуба Okko

«Не обязательно быть наркоманом, чтобы написать историю “Капельника”»

Если говорить про жизненный опыт, вы пытались что-то специально проживать, чтобы напитаться новыми знаниями и ощущениями? Или опыт можно обрести, сидя на лавочке и созерцая чужие истории?

Всегда по-разному. Жизненного опыта «Капельника» получать не хотелось бы, если честно. Но когда писали этот проект, много разговаривали с бывшими наркоманами, с действующими наркоманами, с врачами, с тикток-домами и так далее. Не нужно проживать эту жизнь для того, чтобы понять, что такое наркотический приход, тем более что история не про это. Достаточно просто услышать чью-нибудь искреннюю историю, которую ты даже и придумать не сможешь, а включишь ее в сериал – все и работает.

«Капельник» – один из любимых моих сериалов, с него, возможно, пошел тренд на инклюзию и на этот сериальный жанр трагикомедии. При этом вот что интересно: многие из нас видели наркоманов, но мало кто знал, что есть специально обученные люди, которые откачивают звезд. Как вы нарыли такую тему?

У меня есть подруга Ида Галич. Она тесно общается со звездами всевозможными. Ида и рассказала, что есть в тусовке человек, которого вызывают в экстренных случаях. Мы захотели попробовать написать про это сериал. Познакомились с этим человеком. Он рассказал много интересных историй.

А вам не показалось, что «Капельник», который многие из критиков называли сериалом года, недооценен индустрией, он не получил призов?

Там было слабое продвижение, насколько я помню. Про сериал почти никто не говорил. Но нам с Ваней Барановым и Ильей Аксеновым до сих пор за «Капельника» многие респектуют.

«Не причинять добро»

Оттуда же и началась история про людей с ограниченными возможностями. В «Капельнике» играл Никита Никитин, актер без одной руки, он всех влюбил в себя. Мы тусили в Иваново на фестивале «Пилот», но я не отважилась спросить, что за беда случилась у него с рукой.

Он рассказывал, что это произошло в детстве, что у мамы на работе руку зажевало в какой-то агрегат. Он сам этого не помнит.

Вот как говорить на все эти темы, Саша? Я не могу спросить у Никиты о причинах увечья и еще у массы людей о многом. Как говорить без фарисейских реверансов, не обижая человека жалостью, не причиняя боль ненароком, где найти этот баланс?

На самом деле ответ очень простой: нужно просто что-то делать вместе с людьми с инвалидностью. Вот и все. Перед тем как начать снимать историю «Встать на ноги», я нашел в запретсети девочку с инвалидностью, которая вела активный образ жизни путешественницы, Злату Варламову. Мы с ней встретились в ГЭС-2 и проболтали, кажется, часа три. Я выписал все вопросы, которые только у меня были, она с удовольствием на них отвечала. Понятно, что у меня был бэкграунд с Никитой Никитиным. У меня и папа после инсульта часто передвигается на коляске – тоже опыт. Но в процессе диалога со Златой возникли какие-то прикольные моменты, и когда ты начинаешь смеяться не над людьми с инвалидностью, а вместе с людьми с инвалидностью, происходит ключевой момент, у тебя появляется некая ответственность за тему. Я много вещей тогда узнал интересных.

Поделитесь сакральными знаниями. Чего опасаются люди с инвалидностью по отношению к себе?

Им очень не нравится, когда им начинают причинять добро. Ну вот, условно говоря, есть люди маломобильные, передвигаются на коляске, у кого-то проблемы в пояснице, у кого в шее, шейники так называемые, и спинальники – они себя так делят. И оказывается, случаются такие моменты: человек ехал-ехал себе на коляске, столкнулся с бордюром, и вдруг сзади кто-то резко подбегает и начинает давить на коляску, помогать. Без спроса. Как рассказала Злата, они просто выпадают из коляски при таких ситуациях – и все. Потому что центр тяжести смещен, а мы, «помощники», этого не чувствуем.

Есть еще один нюанс. Злата о нем рассказывала и с болью, и со смехом. У нас, наверное, в сознании это как-то закрепилось: после девяностых, после каких-то военных времен, Великой Отечественной и чеченской кампании было много людей с инвалидностью, просящих милостыню, и мы давали им деньги. Вот и укоренился в голове такой стереотип. А Злата стоит у метро в своей коляске со стаканчиком кофе, который только что купила, и ей в этот стаканчик деньги пытаются бросить. Я стараюсь писать и больно, и смешно и беру все эти ситуации в сериал. С одной стороны, эти смятые купюры, летящие в стаканчик, – ужас; с другой стороны, смешно же.

А Злата как на это реагирует?

Ну как? Ей испортили кофе.

Злата Варламова и режиссер Павел Тимофеев

кадр со съемочной площадки сериала «Встать на ноги»

У вас в сериале шутки на грани, типа в адрес неходящей героини Милы Ершовой: «Ты что, сегодня не с той ноги встала?» Не опасались хейта?

Вот это все мы со Златой и проговаривали. У них в ходу такие шуточки. Мы это еще в «Капельнике» тестировали. Там мы называли Никиту Никитина актером Безруковым. Проверяли на Никите вместе с Никитой. А он еще нам докидывал сверху смешного. И мы понимали, что человека достала уже вся эта лютая серьезность в его адрес, он же любит поржать. У Никиты другая боль: каждый, кто видит его руку отсутствующую, подходит и говорит: «А ты в курсе, что есть бионические протезы? А ты пробовал купить бионическую руку?» Он признавался: «Это самое худшее, что могу услышать». У Златы тоже были моменты, когда ей говорили: «Давай тебе соберем денег на операцию». Людям со стороны кажется почему-то, что эти ребята не попробовали все, чтобы себе помочь, что они чего-то не понимают или не осознают.

Что для вас совершенно недопустимый сценарный прием? Олег Маловичко в интервью мне сказал, что для него «харам», когда по сюжету оказывается, что «все это был сон»? В историях с инклюзией легко переборщить.

Для меня недопустимый прием «трехногая собака». Когда ты придумываешь вещи из разряда «ребенок на краю скалы» или человек, умирающий от рака (когда эти крайности не ради истории, а ради того, чтобы выжать из человека дешевую эмоцию). Эта штука в любом фильме, в любом сериале привлечет внимание зрителей. Такая манипуляция мне не нравится. Я стараюсь эти тропы ломать. В сериале «Встать на ноги» во второй серии появляется герой Никиты Никитина, он без руки, но он негодяй. Его жалко и одновременно ему хочется дать в морду.

В сериале явно проводится работа над нашим стигматизированным сознанием. Вы просто вбиваете нам в головы формулировку «причинять добро». Или определения в адрес ваших героев, что они не инвалиды, не колясочники, а люди с ограниченными возможностями. Это действительно важно – договориться о понятиях?

Да, людей нельзя называть инвалидами. Они люди с инвалидностью. Или маломобильные люди. В России принято говорить: человек с ограниченными возможностями. А мне больше нравится определение, принятое в некоторых других странах: человек с дополнительными потребностями. Вроде столько же слов, вроде маленькая разница, но… большая. И для них очень важная. Как и вот эти деликатные моменты: хочешь помочь – спроси обязательно, нужна ли твоя помощь, не надо относиться к людям как к неполноценным. Злата рассказывала, что каждый второй таксист ей говорит: «Выздоравливай!» До смешного доходит. А она же по сути здоровый человек, просто у нее есть дополнительные потребности. Или, можно сказать, суперспособности. Она же ездит по улицам на этой коляске как сумасшедшая табуретка, со своим электроприводом. Это очень круто! У Златы инвалидность ранняя, она даже не помнит, в каком возрасте все произошло, поэтому говорить ей «Выздоравливай!» супербестактно. Но вот есть люди с приобретенной инвалидностью. И, как рассказывает Злата, им гораздо сложнее дается и осознание, и принятие нового себя. Не мне об этом судить, но, по словам Златы, именно отсюда возникают те, кто паразитирует на своей беде. Пытаются какую-то выгоду найти. Но, конечно, случаются и потрясающие исключения.

Как Роман Костомаров, который принял себя, хотя олимпийскому чемпиону, для которого ноги, руки – рабочий инструмент, это было тяжелее всего.

Очень хороший пример. Наверное, и ему бывает нужна помощь, и он просит о ней, когда хочет, а в остальном он выходит на сцену с ребятами-кавээнщиками и шутит про то, что он робот. И эти шутки вместе с ним воспринимаются гораздо легче. Они стирают грань между условно здоровыми людьми и людьми с инвалидностью.

Как вы считаете, в каком состоянии сейчас наше общество? Оно готово, чтобы и эмпатию проявить, и при этом не обидеть никого, не причинить добро?

У меня нет среза, но кажется, что людей с инвалидностью в реальности гораздо больше, чем мы видим на улице.

То есть они боятся выходить из дома, как раз опасаясь реакции?

Да. У нас социум, как бы состоящий из людей здоровых, остальных мы не замечаем. Ну, или делаем вид, что не замечаем, либо относимся брезгливо, что ли… У меня самого изначально, когда только подходил к этому проекту, было одно отношение – жалость, хотелось всем помочь. Я чувствовал себя неуютно и неловко рядом с людьми, которым, условно говоря, повезло меньше, чем мне. Но благодаря написанию этой истории, общения с людьми с инвалидностью ты начинаешь понимать, что своим отношением делаешь только хуже. Чем больше ты общаешься с людьми с инвалидностью как с людьми, то есть личностями, которыми они и являются, тем быстрее стереотипы исчезают. Я прямо увидел свою трансформацию.

Злата абсолютно социализирована? Она чем-то занимается?

Она работает в компании в сиэмэмщиком, по-моему, как раз по теме колясок. Постоянно путешествует. А еще учится в вузе.

Мы все понимаем, что в нашу страну уже возвращаются и еще будут возвращаться много таких людей – с ампутированными конечностями, с ограниченной мобильностью. Вы думали об этом, когда писали эту историю?

Мне пришлось об этом думать. Правда, когда уже сериал был написан. Определенной цели не было, но я пытался делать кино честно, и, если оно кому-то поможет, все будет оправдано.

Не могу не спросить про музыку, в каждой серии она разная и сюжетообразующая. В сериале более 60 треков, которые вы собирали два года. Это изумляет. Откуда появились все эти незаезженные, интересные композиции? Одна только «Православная музыка для серфинга» чего стоит!

Я люблю музыку, из-за синдрома дефицита внимания и гиперактивности мне нужно, чтобы фоном постоянно что-то звучало, какой-то эмбиент, везде – в машине, в офисе, я так совмещаю прекрасное с полезным, нужным. От любого трека у меня в голове возникают ассоциации. Поэтому, когда пишу, тоже всегда ставлю музыку.

Все песни из сериала «Встать на ноги» рождают настроение проекта. Сейчас технологии скакнули вперед, и можно по понравившемуся треку задать себе плейлист, чтобы и следующие песни были примерно такие же. У меня была цель набрать таких побольше. Не люблю фильм «Брат 2», но то, что он сделал неизвестных людей известными, в том числе и музыкантов, мне нравится. Я тоже люблю выискивать ноунеймы как среди актеров, так и музыкантов и режиссеров. Заразил этим группу. В период предсъемочных скаутов в Пятигорске вся группа – художники, операторы – в машине слушали эти треки и понимали настроение проекта. Мы задавались вопросом: что будем делать? И музыка подсказывала: хулиганскую драму с комедийными элементами. И ребята начали подкидывать еще треков к этому настроению. Даже актеры принялись это делать, и это было дико круто!

Александр Носков

фото: личный архив

Про актеров

Как шоураннер и сценарист вы принимали решение в выборе актеров на роли в сериал «Встать на ноги»?

Конечно. Но у нас не было конфликтов с режиссером Павлом Тимофеевым на эту тему. Нам повезло, что мы думаем в одну сторону. Глядя на историю, глядя на то, как мы хотим ее рассказать, руководствовались одним принципом: эти люди в нас либо попадают, либо не попадают. Если случались сомнения, мы понимали, что их надо преодолевать и брать кого-то другого.

На роль Старого вы же Павла Майкова рассматривали?

Ну-у, не только Майкова, мы смотрели всех брутальных мужиков этого возраста. Не было такого, что мы говорили: «Это плохой актер, это хороший». Либо подошел, либо не подошел. То есть вины ни одного попробовавшегося актера не было. Просто Гоша подошел чуть больше на эту роль, чем Павел.

Я читала, что кто-то отказался от роли Старого, потому что больше не хочет играть преступный бэкграунд. Это не Майков, который часто говорит о вредном влиянии «Бригады»?

Нет, это не он. Я не буду называть актера, потому что встретил его потом в самолете, мы летели с фестиваля «Новый сезон», где впервые показали этот сериал. И актер сильно удивился, что ему предлагалось попробоваться на роль Старого, он был даже не в курсе этого, его агент не передал наше предложение. А нам как раз ответил, что актер больше не играет истории с криминальным прошлым.

Я всегда поражаюсь таким историям. Как раз Мила Ершова впервые затронула тему коррумпированности кастинг-директоров и их странных отношений с агентами, которые устраивают разные схемы за спинами режиссеров и актеров. Не пора ли индустрии на это обратить внимание?

Наверное, лучше у агентов спросить, что да как они там делают.

В вашем случае все, что ни делается, к лучшему: у утвержденных актеров – Гоши Куценко и Милы Ершовой – химия абсолютная. Гоша, конечно, умеет быть родным. На премьере, увидев Милу Ершову, он закричал: «Моя дочь беременна!»

У них очень хорошая связь, мэтч случился. Это было понятно уже на совместных пробах, когда мы проигрывали какие-то сцены, когда разговаривали, обсуждали, читали. Я не думал, что актер такого уровня, как Куценко, настолько серьезно подойдет к этой роли. Он раздобыл свой же пиджак со съемок фильма «Антикиллер» и во что бы ни стало решил сниматься в нем. Ради этого пиджака пришлось сбросить 10 с лишним кило. Он брал себе педагогов, которые ставили ему речь, чтобы выработать этот южный говор.

Да, эти словечки, типа «в турмэ», – яркая краска. Ваш герой, просидев в тюрьме 20 лет, возвращается по сути в другую страну. Вы тонко передаете, как изменился быт за это время, как изменился язык, какой ступор у Старого вызывают англицизмы типа «скиллы», «хостел»… Вам же для фильма давал интервью реальный человек, бывший зэк. Что он рассказывал про нюансы ментального возвращения?

После тюрьмы его направили на пару лет в такую адаптивную зону, где уже побольше свободы. И туда со строжайшего режима прислали двух дедушек. И они купили сыр, такой, знаете, для бургеров – пластинами нарезанный, каждый кусочек в целлофане. Они смотрели на эти пластины и спорили, как есть – нужно ли раскрывать целлофан или нет. С одной стороны, комедия, с другой стороны, ну, большая трагедия вот этой пропущенной, не прожитой на свободе жизни. Таких вещей он рассказывал много. А глобальный вывод: и в тюрьме, и на воле есть плохие люди, есть хорошие. Важно понять: если человек на воле был плохим, то и в тюрьме он тоже будет плохим. И наоборот, если хороший человек совершил неправомерный поступок, попал в тюрьму, он и там останется хорошим человеком, и вернется хорошим человеком. В сериале «Встать на ноги» нет черно-белых персонажей, нет деления на абсолютных злодеев и добряков.

И все-таки 20 лет, проведенные в тюрьме, могут ли они не разрушить душу?

Я разговаривал с человеком, который отсидел 20 лет, правда, не подряд, а вкупе. Интересный мужик, с ним невероятно круто общаться. Понятно, что в его лексиконе проскальзывают тюремные понятийные словечки. Но за всем этим есть личность со своими, правильными и абсолютно честными ориентирами, понимаете? Ты разговариваешь, и нет ощущения, что общаешься с матерым зэком из российских сериалов, от которых прямо веет фальшью.

Гоша Куценко

кадр из сериала «Встать на ноги»

Вы как-то рассказывали о парне своей сестры, который тоже сидел в тюрьме, и говорили о нем тоже как о хорошем человеке. Думали о нем, когда снимали сериал?

Да. Он был добрым и очень слабовольным человеком: куда ветер подует, туда он и несется. Увы, его уже нет в живых.

Есть такая фраза: «Полстраны сидит, полстраны их стережет». И это правда. У каждого из нас есть знакомый, который сидел в тюрьме, на зоне. Или в колонии. И здесь, как и с людьми с инвалидностью, много нюансов. К бывшим зэкам отношение в обществе какое? Опасливое. Погружаясь в эту историю, я узнал, например: нет такого закона, что нельзя брать бывших заключенных на работу. А у меня в голове почему-то было прямо твердое знание, что нельзя. Из этого и родилась в сериале вся эта история с устройством Старого в кофейню. Мы уже специально добивали: что может быть максимальным контрастом для брутального героя Куценко? Работа бариста! Это же смешно. А из этого твиста выросла уже и инклюзивная история с бариста Сашей – человеком с синдромом Дауна.

Антон Санкевич – потрясающая находка, играть человека с синдромом Дауна может только человек с синдромом Дауна. Как вы выбирали его на роль?

Был кастинг. Есть такой проект – «Инклюзия в кино» режиссера Юлии Сапоновой, там они интегрируют актеров с инвалидностью в киноиндустрию. Их там много-много, там и познакомились. Были пробы, два претендента, все по-честному, все по-взрослому.

Есть ли особенности работы с актером с синдромом Дауна?

Да, есть. Я стараюсь говорить честно, врать из желания угодить ребятам, уверяя: «Ой, все так же, еще круче», не стану. Нет, было больше дублей. И к этому нужно быть готовым. Люди с синдромом Дауна не так держат текст. Я отдельно встречался с Антоном, мы проходили весь-весь его текст, и я переписывал фразы специально под него, чтобы легче запоминалось. Плюс была работа с его агентом, наставником творческим.

Как Антон относится к съемочному процессу?

Он максимально работоспособный, он умница. Во многих сценах можно увидеть, как своей искренностью он переигрывает профессиональных актеров.

У вас же еще задействован в сериале двухметровый стендапер Евгений Городницкий с плохим зрением – тоже своего рода инклюзия?

Он просто очень органичный парень, который хорошо вписался в эту историю. Изначально мы делали акцент на том, что он ничего не видит, но потом поняли: реальный-то Женя плохо, но все-таки видит. И решили: ничего играть не надо, пусть будет как есть.

Мила Ершова нас удивляет от сериала к сериалу. Тут новый вызов – не только сыграть девушку с инвалидностью, в коляске, но и еще и танцующую. Это было сложно снимать?

Да. Есть специальные люди, которые занимаются инклюзивными танцами, мы с ними разговаривали, готовились. Там тоже интересный мир. Например, много ребят условно здоровых танцуют с девочками, которые в инвалидных колясках. Есть парни, которые приходят из профессиональных бальных танцев, они зачастую идут туда, например, чтобы получить КМС. Потому что там легче это сделать. Ну, вот такие инсайды.

Еще мы выяснили, что коляски тоже бывают разные. Бывают для танцев, для спорта, а бывают прогулочные.

Миле пришлось очень серьезно физически потрудиться?

Мила ездила, каталась сама. Проживала всю эту бытовую жизнь героини, училась танцевать на коляске. Было сложно. В нашем сериале вообще два актерских подвига – Милы и Гоши в плане подготовки.

Как сценарист вы в эту фразу «Встать на ноги» что вкладываете?

Ну, она, конечно, больше персонажа Гоши касается.

Александр Обласов, Антон Санкевич и Игорь Ознобихин

кадр из сериала «Встать на ноги»

Откуда корни

Саша, а как в вашей жизни появились Okko и «Место силы»? Вы уже сделали для них три классных проекта – «Встать на ноги» и оба сезона «Волшебного участка».

Изначально работал в 1-2-3 Production. Потом перешел вместе с генеральными продюсерами этой компании Валерием Федоровичем и Евгением Никоновым в новую компанию, они меня просто забрали с собой. И начал делать «Волшебный участок».

Если б знал, как сразу ворваться в индустрию, я бы ворвался и не потратил первые деньги, чтобы гасить ипотеку. У меня получилось через восемь-девять лет, бесчисленных попыток и мыканий. Я писал, предлагал, снова писал… А другого пути и нет. Наверное, бывает, кто-то залетит случайно, но, как правило, после первого же проекта и вылетит.

Сколько приблизительно проектов надо написать, чтобы залететь?

Кому-то двух достаточно. А кому-то и миллиона мало.

Кавээновский опыт многое дал?

Он многое дал не только для творчества, но и жизни. Я познакомился с женой благодаря КВНу. А еще именно кавээновские друзья предложили мне писать какие-то скетчи для программ СТС, РЕН ТВ. В процессе той писанины пришли и более осмысленные вещи. Вообще, куда ни глянь, в любом продакшене сегодня есть кавээнщики, которые, как и я, прошли вот этот большой путь от написания шуток до написания каких-то внушительных историй.

А для каких команд КВН вы писали?

Ну, они, к сожалению, не все телевизионные, самая известная – «Москва не сразу строилась», где как раз играла моя жена вместе с Идой Галич. Они финалисты премьерки (если вдруг кто не знает, это вообще-то круто).

Наверное, этот ваш фирменный юмор на грани как раз из КВН, там же часто выступают нестандартные внешне ребята, которые сами себя вышучивают?

Не совсем. У этих нестандартных, как вы говорите, ребят из КВН юмор – естественная защита. Если вспомнить персонажа Чендлера из сериала «Друзья», он был самым смешным, шутником, но и самым уязвимым человеком, ведь у него был неприятный бэкграунд, связанный с родителями. Тут дело не в том, что ты кавээнщик и поэтому так шутишь. Дело в том, что ты вот так шутишь изначально и поэтому идешь в КВН, идешь в стендап. Это своего рода психотерапия – тебе проще придумать шутку о себе и посмеяться над этим вместе со всеми, чем вязнуть в проблеме в одиночку. На секундочку становится легче.

Александр Носков

фото: личный архив

Про «Волшебный участок»

Ваша тяга к людям с пораженными правами, с ограниченными возможностями в полной степени касается и «Волшебного участка» – сериала, который мы обожаем всей редакцией. Эти сказочные, они ведь тоже оказались за чертой социума и проживают в каком-то гетто в силу своей необычности. Опять ваш запрос на инклюзию срабатывает?

Если честно, я не оценивал это прямо вот так. Но вот вы сейчас сказали, и я увидел именно такую логику: судьба Русала, других меньшинств… Получается, что да, тема прослеживается. Но справедливости ради: есть же сказочные, которые и достаточно хорошо живут, припеваюче. Тут скорее опять разговор о том, что не бывает до конца хороших и плохих. Хотя есть среди сказочных и абсолютно отрицательные. Снежная королева – отвратительный персонаж.

Ну и Карлсон не очень приятный, если честно, не могу вам его простить: мой любимый книжный герой – и такое.

Согласен, Карл не очень приятный, но он жертва эксперимента. Вообще, хочется, чтобы персонажи были сложные, чтобы ничего не превалировало.

«Волшебный участок» – ваш протест против абсолютно приторной сказочной патоки, заполонившей экраны?

Сейчас это уже вылилось в протест. А изначально… «Волшебный участок» задумывался, когда в прокат только выходил «Последний богатырь», а это проект хороший. Мы решили с режиссером, с продюсерами сделать типа анти-«Последний богатырь». Пока мы писали-снимали, в прокате случилось то, что случилось, и мы как бы автоматом встали в оппозицию ко всем этим сказкам.

Вы пишете сейчас третий сезон «Волшебного участка». Не испытываете проблемы с дефицитом сказочных персонажей? Вы их такой широкой горстью черпали все это время…

Да, сказочные заканчиваются. А потом копнешь в сторонку и обнаружишь какой-нибудь Шиш или какую-нибудь Мару из кошмара, которых никто не знает. Интересно и с ними поработать. В детстве мне нравились сказки Астрид Линдгрен. Очень нравилась сказка о коньке-горбунке. В целом сказки – это такая штука, которую ты не выбираешь, ты их просто впитываешь. Так вот, что-то в проект я привносил из сказок моего детства, а что-то – нет. У меня, наверное, такой характер – хочется ломать устоявшиеся вещи, решения, поэтому «Волшебный участок» и получился таким. По сути же это, во-первых, ментовской сериал, но немножечко другой. И во-вторых, это сказки, но немножечко другие.

Мария Смольникова, Алексей Золотовицкий, Николай Наумов, Илья Соболев и Андрей Добровольский

кадр из сериала «Волшебный участок»

Откуда в вашу голову приходят такие странные идеи?

Все приходит из жизни. Мы с женой после первого сезона поехали в Питер. Прогуливаясь по городу, ощутил совершенно сказочную атмосферу. И подумал: «Было бы прикольно сделать второй сезон в Питере». То есть мы отталкивались первоначально от сеттинга. Потом пришла идея: а что, если во времена Великого посольства Петр Первый привез в Россию еще и зарубежных сказочных? И все встало на места. Знаете, как это бывает, когда приходит идея и ты понимаешь, что она стопудово должна сработать? Я с ней немножечко пожил и понял, что ну да, она работает.

Вы создали потрясающий ансамбль в сериале, полицейский отдел выглядит настоящей семьей. Я фанат Красновой. Как удалось такое?

На самом деле достаточно придумать одного персонажа, чтобы история начала жить. Потом ты его ставишь в определенный конфликт и наблюдаешь, как этот персонаж поведет себя в той или иной ситуации, что скажет. При этом если ты, например, ставишь в одну и ту же ситуацию Лену и Зайца, получается одна история. Добавляете туда Михалыча, Гнома – и это уже совсем другая история. И вы верно заметили, они должны выглядеть как семья. Если разобрать мой любимый сериал «Клиника», там тоже есть папа, дедушка, мама, сын, сестра – так и строятся истории, к которым ты подключаешься. В «Волшебном участке» тоже есть папа, мама, дочь, дядя, сестра, брат – как ни крути, подсознательно зритель экстраполирует все это на свои семейные отношения.

Самый жирный в смысле характера персонаж в первом сезоне Гном-матерщиник, который, кстати, во втором сезоне тоже обрел семью, но лишился своей главной особенности – сквернословия. Скрепя сердце изменили его в угоду законодательным требованиям?

Да нет. Думаю, это даже неплохо, что он перестал материться, потому что я как-то сел смотреть первый сезон с сыном. Разумеется, в запиканной версии. И в определенный момент ребенок меня спросил: «Папа, а кто такая шмара?» Это слово не запикали. И я понял, что, скорее всего, наша изначальная идея с матом была не очень хорошей. Не знаю почему, но сериал задумывался как взрослый, но вдруг стал популярным среди детей. И я оказался в ловушке.

На поиск синонимов для ругательных слов много времени уходит?

Определенное количество, да. Кстати, к вопросу об аудитории сказок. Моему сыну 5 лет. Он обожает все сказки. А его любимая – это «Сказка о царе Салтане». Он ее слушает нон-стопом просто…

Ну вот на фильм Сарика Андреасяна сводите его.

Я не повел. Бабушка сводила. Спойлер: сын сказал, что книга лучше.

Александр Носков с семьей на премьере 2-го сезона сериала «Волшебный участок»

фото: пресс-служба Okko

Про стиральные машинки и ИИ

У критиков к вам была претензия, что вы бросили в сериале историю с найденными родственниками Гнома. Казалось, что объявившийся брат как-то себя проявит в финальной схватке с Вороном, например…

Почему же? Мы не бросили эту историю. Она получила развитие в виде спин-оффа «Город гномов».

Я видела тизер этого проекта. Его захейтили из-за того, что он весь сделан ИИ. Как-то с вашими предельно живыми и искренними историями все это не сочетается.

Давайте я свалю это на продюсеров, которые попробуют это реализовать. С другой стороны, мне кажется, глупо отрицать появление искусственного интеллекта в жизни. Тут ты либо возглавляешь тренд, либо плетешься в хвосте. ИИ не заменит художников, просто процесс создания жанрового кино станет немножко другим. Нужно это как минимум не игнорировать. Странно же: появился новый инструмент, а ты им не пользуешься. Это как стирать на специальной доске и полоскать белье в реке, когда уже все пользуются стиральными машинами. Стиралки же сейчас у всех в доме? Глупо их отрицать, потому что это удобство. Так и с ИИ будет. Повозки с лошадьми и кучерами заменили автомобили. В уме больше считать не надо: появились калькуляторы. Можно долго философствовать на тему, в какую сторону пойдет ИИ, кто и как будет это делать? Но, мне кажется, нужно как минимум проявлять к этому интерес.

Саша, многих из нас восхитил ваш опять же очень искренний пост, когда после премьеры второго сезона «Волшебного участка» вы написали: «Эйфории нет». На это нужно большое мужество.

Во-первых, это лично мое ощущение. Есть много людей, которые говорят, что второй сезон лучше первого. А во-вторых… Скорее всего, все-таки существует общая проблема вторых сезонов. Я долго об этом думал. Вот этот хайп-концепт, который изначально есть в «Волшебном участке»: полицейские расследуют сказочные дела, – он уже заявлен в первом сезоне. Во втором сезоне происходит все то же самое – полицейские расследуют сказочные дела, сверхнового ничего не появилось. Те же любимые персонажи борются с теми же любимыми злодеями – все в одной канве. Я не получил того удовлетворения, удовольствия, того вау-эффекта, которые были от первого сезона. Это как с мороженым. Когда ты впервые его пробуешь – это какое-то волшебство, чудо, шок. Когда во второй раз – хорошо, но шока нет. Ты просто удостоверился, что это вкусно.

Вы пообещали, что третий сезон будет круче второго.

Я сделаю для этого все возможное.

Вы говорили, что хотели, чтобы третий сезон снимал Юрий Быков. И вдруг на днях просочился слух, что это будет Сергей Малкин.

Давайте я оставлю слух без комментариев. ТГ-каналы очень любят раздувать из мухи слона. А с Юрой Быковым мы встречались, я действительно предлагал ему снять третий сезон. Ни для кого уже не секрет, что следующая история переносится в девяностые. И Юра Быков, который только что снял «Лихие», как мне казалось, мог это забавно сделать. Но он сказал, что пока не готов снимать комедии, зато как актер может поучаствовать. Мы пока просто пишем сценарий, никакого запуска еще не было.

Почему девяностые, Саша? Обрыдло же.

Потому что, когда я придумал второй сезон, тема девяностых не была настолько изъезжена. Я свыкся с идеей. У нас же фольклорная история. Сказка – это фольклор. Сериалы про ментов – тоже уже фольклор с натяжечкой. И девяностые тоже своего рода фольклор. Ну и как будто вот эти три вещи схлопнулись в одной точке.

Многие ваши коллеги перерабатывает подобные успешные истории в полные метры.

Ну а кто сказал, что мы об этом не думаем?

Умершие и исчезнувшие персонажи могут в третьем сезоне вернуться?

Ну я вот сейчас скажу вам, и люди будут ждать, а мы потом возьмем и все поменяем. Потому что часто так бывает: у тебя есть история, ты ее представляешь на читке и… все летит в тартарары. А еще какой-то актер много денег запросил, и его возвратить в сериал невозможно…

Александр Носков

фото: личный архив

Про мечты и ремесло

Вы недавно заявили в соцсети, что хотели бы экранизировать книжку Юрия Никулина. Почему именно его история вас заинтересовала?

Ой, очень хочется сделать, но пока не получается. Мы даже несколько раз встречались с сыном Никулина – Максимом. Но пока не удается сделать некий сценарий, который удовлетворил бы и кинокомпанию, в которой я работаю, и Максима Юрьевича. Я говорю честно, как есть: мы все еще на этапе согласования каких-то первоначальных вещей.

А почему именно Юрий Никулин? Я помню эпизод из детства. У меня достаточно харизматичная семья, папа даже, работая на заводе, играл в местном театре. И мама тоже всегда любила творчество – народное, песнопения. И Никулин для всех был родной человек, которого по телевизору показывали. Мы обожали смотреть все его фильмы. А когда он умер, папа принес газету, там была фотография и некролог. И я заплакал. Мне было лет семь, только пошел в школу. Я вырезал эту фотографию и приколол на ковер иголочкой над своей кроватью. И она долго у меня висела, и почему-то мне было хорошо от этого. И только потом, спустя 25 лет, мне попала в руки книжка «Почти серьезная» Юрия Никулина, из которой я узнал его не как актера кино и веселого дяденьку, который рассказывает добрые истории и анекдоты, а как фронтовика, ветерана, как человека, который создал классный цирк. Так и пришла идея снять фильм, надеюсь, у нас получится. Я руки еще не умыл.

Актера такого масштаба найдете?

Да нет, конечно, будем лепить актера такого масштаба. До актеров дойти надо. Это все пока шкура не убитого бобра. Будет сценарий – будем думать.

Вы признавались, что ходили слушать сценарные питчинги Даши Лебедевой. Меня это немного удивило. Девочка сняла всего один полный метр «Сводишь с ума» – правда, весьма удачный – и уже открыла академию сценарную, а вы создали уже кучу суперуспешных проектов, но почему-то все время задаете вопросы: «А как снимать? А что? Нужно ли для этого образование?» Вам не хочется делиться с молодой аудиторией полученными знаниями, читать им лекции?

Возможно, когда-нибудь это и произойдет. А сейчас у меня недостаточно для этого сил и времени. Все придет, если будет возможность, потребность, отзыв. Мне очень хочется, чтобы это было про то, как все сломать и по-новому построить. Я знаю много школ, сам вел курс с Михаилом Врубелем в Школе кино «Индустрия», мастер-классы в школе Владимира Митты – это все какие-то разговоры вокруг да около. Одни и те же вопросы. И самый частый из них – как попасть в индустрию. У меня нет пока точного ответа на этот вопрос. Если нащупается что-то важное, чем я смогу поделиться, наверное, тогда и придет время.

Андрей Золотарёв говорит, что в сценаристику идут в принципе нездоровые люди. Как вы оцениваете аудиторию, которой давали мастер-классы?

Врачи говорят: здоровых людей нет, есть недообследованные. В сценаристику идут разные люди, а получается у единиц. Вот в чем парадокс. Много людей, моих близких, знакомых, видя мои успехи, говорили, что у них тоже есть классные идеи. Я отвечал: «Круто, у вас есть я, вы можете в любое время присылать мне истории, я почитаю». И, как правило, 90% этих людей ничего не присылают. 10%, присылают, но после первой же моей редакторской правки или просто обсуждения исчезают.

Я не устаю повторять на всех мастер-классах: оставьте иллюзии, излишнюю романтизированность. В представлении многих людей сценарист – это человек, сидящий на берегу озера в писательском домике. В одной руке у него кофе крепкий, в другой руке сигара. Все вообще не так. По-другому. Андрей Золотарёв, Олег Маловичко, эти состоявшиеся люди, с каменными жопами сидят и каждый день истекают кровью, чтобы написать что-то. Заставляют себя писать. Каждый день. Что-то у них не получается, что-то получается, но они не останавливаются – ни при отказах, ни при обсуждениях, ни при необходимости новых драфтов. Они просто продолжают это делать. Параллельно изучают массу материалов, исследуют темы. И при этом у них почти никогда нет уверенности в том, что они написали шедевр. И вот на другом полюсе графоманы, которые после первой же неудачи просто исчезают и не появляются, или еще хуже – начинают доказывать, что их сценарий очень хорош. У меня был случай, когда человек прислал мне сценарий, я уделил время, почитал и написал свое мнение. Человек просто молча исчез на полгода, а потом как ни в чем не бывало вернулся и предложил прочитать новый сценарий. Я ответил: «Извини, я читать не буду».

А хоть раз было что-нибудь толковое из предложенного вам?

Конечно. И я пристраивал эти идеи в «Место силы». Если есть какая-то история, которая мне нравится, стараюсь с этим человеком посотрудничать, сделать какую-то продюсерскую или редакторскую работу.

Вам самому что конкретно нужно для того, чтобы вы сели писать? Мы поняли, что сигара и кофе не работают.

У меня есть кабинет в офисе «Места силы», дома не пишу, потому что там маленький ребенок и все на свете отвлекает. Все мои усилия связаны с тем, чтобы войти в поток. Офисный кабинет красивый, я сделал в нем все так, будто бы это моя подростковая комната: постеры, игрушки, всякие книжки, телевизор, компьютер – это самое мое безопасное место. Здесь я могу побыть самим собой. Я сажусь, выключаю мобильные телефоны и пытаюсь войти в поток. И если что-то сильно увлекает, я уже не могу остановиться – приходит состояние вот этой страсти.

Заглавное фото: Александр Носков / личный архив

Александр Носков о сериале «Встать на ноги», «Волшебном участке» и Юрии Никулине

«Встать на ноги»

трейлер сериала

О страсти и искренности

«Не обязательно быть наркоманом, чтобы написать историю “Капельника”»

«Не причинять добро»

Про актеров

Откуда корни

Про «Волшебный участок»

Про стиральные машинки и ИИ

Про мечты и ремесло

Читайте также:

Форма успешно отправлена